Ну какой же ты мерзавец! (СИ), стр. 29

— Очень жаль. Ты разбил мне сердце, Демьян

Глава 38. Это очень выгодно, Митяй

— Дем, у тебя ведь совсем нет друзей, — Таран усмехается. — И я бы мог быть первым твоим другом

Демьян совершенно не пугается своего оппонента. Он разводит ладони в стороны, и жест этот полон холодной, циничной искренности

— Я не верю в дружбу и ,в принципе, разочарован в людях. — Он прищуривается. — И если что я могу предложить другому человек, то это не дружба, а деловое сотрудничество, в котором два человека осознают ценность сделки и принимают ее риски

Демьян делает зловещую паузу и продолжает, подавшись всем корпусом вперед:

— Я, Таран, принимаю риски того, что сделка с тобой мне может обернуться серьезным геморроем, но на него согласен

Таран тоже подается в его сторону. Два опасных, жестоких мужчины сейчас сидят, уставившись друг на друга, разделенные лишь низким, заваленным мусором столиком.

Я задерживаю дыхание. Очень страшно наблюдать за их дуэлью. Их не сдерживает и не ограничивает страх перед смертью, перед болью.

— Твой папуля озаботился, чтобы ты и твои братья по итогу были чистенькими и беленькими, — Таран хмыкает. — Чтобы всё было по закону. — Таран прищуривается. — Он очень постарался для сыновей. Вывел вас на новый уровень, где вам в мэрии руки пожимают за взносы в благотворительность…

— Я сюда пришел не про отца моего говорить, — глухо отвечает Демьян

— Я всё это к тому, что ты, Демьян, можешь мне помочь отмыть мой налик, — Таран не моргает. — Слишком много его у меня скопилось

Даже в полумраке я вижу, как на виске Демьяна вздувается венка ярости и напряжения. Пульсирует, бьется часто-часто

— Ах ты, хитрый черт, — Демьян скалится в улыбке. — Вот она, твоя схема, да? — Он щурится. — Раздаешь деньги придурочным мышатам, а они после эти деньги тебе через крипту возвращают. Хитро. Ты отдал им наличкой, а они тебе их вернули безналом

— Но схема, понимаешь, Демьян, рискованная, — Таран разочарованно вздыхает, и его массивные плечи приподнимаются. — И не лишена серьезных недостатков. А вот у тебя недостатков нет. — Он улыбается шире. — Ты мне сможешь помочь с моими деньгами

— Сколько? — тихо спрашивает Демьян

Я жду, когда Таран назовет цифру, но, видимо, сумма настолько большая, что даже он не осмеливается произнести ее вслух. Он выхватывает бумажную салфетку из-под переполненной окурками пепельницы, шарится по карманам

Митяй с напряженной улыбкой протягивает ему простую синюю ручку. Таран ему кивает, а затем начинает выводить на салфетке цифры. Пишет он долго, сосредоточенно. Судя по обилию нулей, там такая космическая сумма, которую мой мозг просто не может обработать, осознать и принять

Таран продвигает исписанную салфетку в сторону Демьяна. Бумага шуршит по столу

Демьян опускает взгляд, несколько секунд на нее смотрит. Его лицо каменеет. Затем он смотрит на Тарана, и опять на салфетку. Я слышу, как с хрустом он разминает шею.

Медленно и страшно поднимается с кресла

Вот теперь он точно в ярости. По его позе, по бьющейся жилке на виске, по напряженной челюсти, по ледяному, пустому взгляду я понимаю: я и мой сын втянули его в ту ситуацию, которая ему противна до глубины души

После он резко хватает со стола раскладной нож с наборной рукоятью

Я вздрагиваю и даже вскрикиваю. Острое лезвие вспыхивает бликом. Я прижимаю ладонь ко рту и в ужасе думаю, что он сейчас кинется на Тарана с ножом, но он бросает нож в мою сторону. Нож с глухим лязгом падает на бетон и скользит ко мне

— Разрежь веревки, истеричка, — угрюмо говорит он мне, мрачно вглядываясь в мои глаза. — Мы Мышонка забираем

Я на четвереньках подползаю к ножу. Хватаю холодную, ребристую рукоять. Торопливо возвращаюсь к сыну. Хватаю его за запястья, подсовываю лезвие под веревки и начинаю пилить. Волокна с сухим треском расходятся.

— Очень любопытно, Демьян, — тянет Таран, глядя на эту сцену заинтересованно. — Видимо, эта давняя знакомая действительно тебе дорога

— Я дал ей обещание, — глухо отвечает Демьян. — А раз я дал обещание, то я должен его выполнить. А фантазии свои оставь при себе

Он разворачивается, не прощаясь, и с прямой спиной направляется к воротам склада. На меня не оглядывается, лишь приглаживает волосы на затылке

— Слушай, как часто ты похищаешь людей? — Митяй забирает ручку у Тарана и, щелкнув кнопкой, прячет ее в карман своих брюк

— Это очень выгодно, Митяй, — Таран поднимает на него равнодушный взгляд

— Емельянова! — рявкает Демьян, уже стоя у ворот. Его голос гремит на весь склад. — Шевелись! А то придется тебе самой со своим сыночком добираться отсюда

— А у меня, — Таран смеется и мнет исписанную салфетку в кулаке, — трансфер не предусмотрен, увы

Веревка на щиколотках Бори наконец лопается. Я хватаю сына за руку, помогаю ему подняться. Он шатается, но стоит.

— Мам.. — сипит тихо Борис, — а ты не говорила, что у тебя такие друзья…

— Он не друг, Боря, — отвечаю едва слышно.

— А кто, мам? Кто он тогда для тебя?

— Он… мой босс… — торопливо и сбивчиво отвечаю я, и в этот момент ловлю одновременно бешеный и разочарованный взгляд Демьяна

Вот он и в школе на меня так смотрел.

Глава 39. Бесит

* Демьян *

Бесит

Бесит до скрежета зубов, до хруста в челюстях, до пульсирующей жилы на виске. Мой мерс мягко глотает километры ночной трассы, а я весь извёлся

Внутри меня всё клокочет, бурлит, рвётся наружу чёрной, концентрированной яростью

Такие, как Борис, в юности были для меня тупыми манекенами, о которых я с удовольствием чесал кулаки. Таким, как он, я выбивал зубы, разбивал им носы и ставил синяки, которые расцветали на их рожах на долгие недели.

И даже ломал руки забавы ради

Они кричали. Плакали. Уползали от меня на четвереньках, оставляя за собой влажные дорожки мочи на полу спортзала или на грязном асфальте за гаражами

Такие, как Борис, никогда не могли достойно ответить. Ни разу. А если кто-то из них дёргался в мою сторону — получал сильнее прежнего. Гораздо сильнее.

Я таких, как Борис, презираю. Я таких, как Борис, не считаю за людей, а тем более за мужчин. Слабые. Никчёмные. Цыплята с мокрыми перьями, которые по-хорошему не должны были пройти естественный отбор. Природа должна была отбраковать их ещё в утробе, но что-то пошло не так

Вот, значит, какого сына выродила из себя Горошкина

Я кидаю напряжённый взгляд в зеркало заднего вида. Борис сидит, привалившись плечом к матери, и смотрит в окно. Не моргает. Его светлые волосы — грязные, жирные, слипшиеся в сосульки. Разбитая губа припухла и запеклась тёмной коркой.

Под левым глазом наливается синевой свежий синяк. Рубашка помята, испачкана

Вид жалкий. Вид побитой дворняги, которую отпинали сапогами, а она даже не огрызнулась

Не мужик

Горошкина держит его за руку. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. В этом жесте столько материнской, слепой, всепрощающей любви, что меня передёргивает от тошноты

На секунду моё воображение играет со мной злую шутку. Вместо Бориса я вижу мужа Горошкиной. Вижу его — такого же бесхребетного, такого же мягкотелого, такого же никчёмного слизняка, который не смог ни денег заработать, ни жену обеспечить, ни сына воспитать.

Сдох и оставил после себя долги, проблемы и вот это недоразумение на заднем сиденье

Меня пробивает чёрной яростью. Я крепче сжимаю руль, чувствуя, как вибрирует кожа оплётки под пальцами. Перевожу взгляд на дорогу и поджимаю губы

Спокойно

Зато теперь я хотя бы имею хоть какое-то представление, каким был её муж

И она его любила. Этого слюнтяя. Этого рохлю. Этого человека, который, судя по всему, был копией своего сына

В Борисе чувствуется та самая мужская леность, которая приводит мужчину к тридцати годам к круглому пузу, покатым плечам и мягкой походочке вразвалочку. В нём очень мало адреналиновой силы. Очень мало тестостероновой энергии