По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ), стр. 50

Максим поднялся.

Хрустальный звон бокалов поплыл по кабинету.

Выпили до дна.

Сели, закусили.

— Можно я скажу? — спросил Максим.

— Конечно, дорогой, говори.

Максим налил вина Сталину и себе, поднялся.

— Дорогой Иосиф Виссарионович, — начал он. — Я хочу выпить за вас. За хозяина этого кабинета и нашей великой страны. У России, у Советского Союза должен быть хозяин. Мудрый и справедливый. Я знаю историю. Я очень хорошо знаю, что случилось со страной после вашей смерти — там, в другой реальности. Давайте сделаем так, чтобы эти катастрофические события не произошли здесь и сейчас. Уверен, у нас, у вас, это получится. За вас, Иосиф Виссарионович. За вас, и за наше будущее!

Выпили.

Сталин набил трубку, закурил.

— Папироской не угостите, Иосиф Виссарионович? — спросил Максим. — Вы знаете, я почти не курю, но так хорошо сидим, что прямо захотелось.

— Конечно, дорогой, бери, — Сталин достал и положил на стол коробку папирос «Герцеговина Флор» и зажигалку.

Максим взял папиросу, смял мундштук, закурил.

Некоторое время они молча курили.

Хорошо сидим, снова подумал Максим. Вот прямо действительно хорошо.

— Есть ещё вопрос к тебе, раз уж пошёл у нас такой разговор, — сказал Сталин.

— Задавайте, Иосиф Виссарионович.

— Что, по-твоему, нам нужно ставить на первое место, чтобы выжить и победить? Нам — это всему Советскому Союзу и советскому народу? Я понимаю, что без сильной экономики, передовой науки и техники — никуда. Но ведь не это главное?

— Конечно, не это, — сказал Максим. — Но сдаётся мне, Иосиф Виссарионович, вы знаете ответ на этот вопрос.

— Может быть, и знаю. Но хочу услышать от тебя.

— Главное — это человек. Наш советский человек.

— То есть его благополучие?

— Нет. Благополучие — это что? Собственные квартира, дом, машина, дача, одежда и вдоволь какой хочешь одежды и развлечений. Ну и здоровье, конечно. Семья. Это всё, несомненно, важно и должно быть, но это не главное.

Максим загасил в пепельнице папиросу.

— У нашего народа, да и у всего человечества в целом имеется только один шанс на гармоничное эволюционное развитие, — продолжил он. — А именно — всеобщее обязательное советское образование. Массовое, тотальное, с детского сада! Да, и воспитание тоже, но образование важнее. Мы это хорошо поняли там, в будущем, в СССР 2.0 и уже не сходим с этого пути. Это образование избыточно и просто чудовищно затратно. Его КПД крайне низок. Многие скажут, что от него надо отказываться, менять на другие формы. Ни в коем случае этого делать нельзя. Наше образование — это реальный прочный фундамент, на котором устоит советское общество и может вырасти настоящий человек будущего. Не потребитель разнообразных материальных благ, жрущий в три горла. Человек! Единственный фундамент. Ну и воспитание к этому нужно добавлять. Обязательно. Я бы посоветовал как можно шире использовать опыт и наследие Антона Семёновича Макаренко. Жаль, что он уже умер. Но остались ученики. Разумеется, пригодится и опыт будущего. Который у нас есть.

— А уже из образования и воспитания рождается новая экономика, передовая наука и техника, — сказал Сталин. — Так?

— Именно.

— Классика, — сказал Сталин. — Что ж, я рад, что наши мысли по этому поводу совпадают. А у тебя? У тебя есть ко мне какие-нибудь важные вопросы?

— Пользоваться, пока у вас настроение и самочувствие хорошие? — позволил себе шутку Максим.

Сталин засмеялся.

— Они действительно хорошие, — сообщил. — Работают твои эти…как их… медботы. Работают! Ну так что, есть вопросы?

— Есть один, — сказал Максим. — Как раз наших медботов касается. А не пора ли нам использовать их стратегически?

— Рузвельт? — неторопливо спросил Сталин, пыхнув трубкой.

— В точку.

— Мы поднимем его из инвалидной коляски и подарим ещё лет двадцать нормальной жизни. А он за это откроет второй фронт. Не шестого июня сорок четвёртого года, как это случилось в моей реальности, а гораздо раньше.

— Хорошая мысль, — сказал Сталин, встал из-за стола и прошёлся по кабинету. Максим заметил, что походка вождя стала более энергичной, упругой.

Точно, действуют медботы. Ну, дай Бог.

— Только, думаю, одного излечения будет мало, — продолжил Сталин. — Нужна большая победа Красной Армии. Мы сейчас остановили немецкое наступление, но теперь нужен контрудар, — Сталин стукнул кулаком правой руки по ладони левой. — Такой, чтобы фашисты покатились с нашей земли, и весь мир увидел — победа будет за советским народом. Обязательно.

— Я не стратег, — сказал Максим. — Реальность изменилась. Но говорил и могу повторить. Новые улучшенные по всем параметрам «тридцатьчетвёрки» уже сходят с конвейеров. Совсем скоро будут бронежилеты и пенициллин. Уже поступают наколенники, перчатки, новые каски и очки… — Максим заметил скептическое выражение лица Сталина и сказал. — Я знаю, что вы считаете это излишеством. Но поверьте мне, человеку, который порядочно повоевал на земле. Это не излишество. Это необходимость. Солдат в окопе, в кевларовом бронежилете, кевларовой каске, тактических очках и перчатках потенциально сильнее такого же солдата в обычном обмундировании в два раза. Сильнее и живучее. Ещё бы сапоги на хорошие удобные ботинки поменять, но это в будущем. Что касается атомного оружия, то его нам не получить так быстро, как хочется, это очень непростой технологический процесс. Однако, уверен, мы получим его быстрее, чем те же американцы и, тем более, немцы. Но по обычным видам вооружений мы обгоним всех в течение года-полутора. Далеко обгоним.

Глава двадцать четвертая

— Хорошо, — сказал Сталин. — Это действительно не твоё дело. Пусть Жуков и другие думают. А ты продолжай заниматься оружием и всем остальным. И готовься вылететь в США, — он подмигнул. — Никуда наш Франклин не денется. Откроет второй фронт. Обязательно откроет!

Максим уже видел, что война меняется и меняется в нашу пользу.

Дело было не только в новых танках (к слову, на «тридцатьчетвёрки» начали уже ставить восьмидесятипятимиллиметровые пушки), улучшенных реактивных миномётах «Катюша», другом оружии и снаряжении.

А если честно подходить к вопросу, то совсем не в них.

Дело было, в первую очередь, в провале немецкого наступления летом сорок второго года.

Потери, которых удалось избежать под Харьковом и Воронежем, обернулись свежими полками и дивизиями.

Ошибки, допущенные советским командованием в реальности Максима, были тщательно проанализированы и учтены.

Улучшились разведка, связь, снабжение и организация войск. Намного улучшились.

Красная Армия намертво вгрызлась в землю по всей длине необъятного фронта и не собиралась отступать.

Обошлось даже без знаменитого приказа за номером 227 «Ни шагу назад!», который в реальности Максима вышел 28 июля 1942 года. Тот приказ был призван остановить панику и самовольное оставление позиций, укрепить дисциплину, внести уверенность в слабые сердца, поднять боевой дух. Разбудить злость и ярость, наконец.

Но в этой реальности массовой паники и бегства с позиций практически не было.

Откуда им взяться, если немцами, несмотря на все усилия, так и не удалось прорвать фронт?

А где нет паники, там и воюют качественнее, смелее и дисциплинированнее.

Умело воюют.

Однако одного знания о будущих ошибках и их превентивного исправления тоже было мало.

Нужно было играть на опережение буквально во всех сферах.

И Максим играл.

Ещё в самом начале лета, перед немецким наступлением, он пришёл к Сталину с проектом организации СМЕРШ.

Точнее, трёх организаций.

Предлагалось создать:

1. Главное управление контрразведки «Смерш» Наркомата обороны, которое бы занималось военной контрразведкой и подчинялось напрямую наркому обороны. То есть товарищу Сталину.

2. Управление контрразведки «Смерш» Наркомата Военно-морского флота, которое бы подчинялось наркому флота Николаю Кузнецову.