По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ), стр. 39

белогривые ковыли.

Мы любили других,

но останемся с теми,

кто посеял ветра

в этой жаркой пыли.

Кто бы раньше сказал,

кто бы раньше послушал,

как тихи облака

над земной маетой

и шумит не камыш —

это шепчутся души

у знакомой реки,

за далёкой чертой.

Оглянись только раз.

Занавески из ситца.

Было всё навсегда,

кроме боли и слёз.

А теперь ты и сам

безымянная птица.

Это ветер тебя

с пепелища унёс.

Сладкий дым, старый дом,

света жёлтые пятна

и колодезный скрип

не храни, не забудь.

Клонит ветер траву —

непутёвый, попятный.

Сохрани и спаси

как-нибудь, как-нибудь.

Только ветра порывы,

только пыль и дорога.

Но у Бога все живы,

живы у Бога.

Затихли последние аккорды, и наступила тишина. Полная, звенящая.

Максим увидел, как блеснули от слёз глаза жены.

— Браво, — сказалСталин и зааплодировал. — Браво!

И тут же зааплодировали все остальные.

— Молодой человек, — подошёл к Максиму после выступления Утёсов. — Поздравляю, у вас талант. Спасибо, мне понравилось. Только одного я не понял, — добавил он. — Что значит — песни из будущего? Это такая фигура речи?

— Нет, Леонид Осипович, — ответил Максим. — Я действительно из будущего. И песни эти оттуда. Например, «Ветер» написана в две тысячи двадцать пятом году. Долго рассказывать. К тому же пока — это государственная тайна. Вы подписывали бумагу о неразглашении, когда вас сюда приглашали?

— Подписывал, — сказал Утёсов. — Но я не думал, что всё так… фантастично.

— На самом деле ещё фантастичнее, чем вы думаете, — улыбнулся Максим. — Но прошу вас отнестись к неразглашению серьёзно. Как майор государственной безопасности прошу. Со временем всё узнаете.

— Да, конечно, никому ни слова… — Утёсов с обескураженным видом отошёл, сел на место рядом с Судоплатовым. Павел Анатольевич покосился на всенародно известного артиста и принялся ему что-то рассказывать. По мере рассказа глаза Утёсова всё больше расширялись и под конец за малым не выскочили из орбит.

Пришло время подарков.

От НКВД Максим получил наградное оружие — легендарный Маузер К96 в деревянной кобуре и золотой пластиной с выгравированной надписью на ствольной коробке.

Короткая надпись гласила:

«Максиму Седых от боевых товарищей НКВД в день бракосочетания. Москва, 14.VI. 1942 г.»

Людмиле, как жене военного и партизанке тоже вручили наградное оружие — карманный Браунинг M1906. На его золотой пластине было выгравировано:

«Людмиле Седых в день бракосочетания от товарищей из НКВД». И дата.

Дзержинские подарили новую детскую одежду на вырост (отдельно на девочку и мальчика) и большой, ещё довоенный косметический набор из духов, одеколона и мыла «Красная Москва».

Сергей Тимаков где-то (скорее всего на чёрном рынке) раздобыл комплект детских пелёнок и бутылку шампанского «Абрау-Дюрсо».

Необычный и роскошный подарок от всей Красной Армии и от себя лично сделали Жуков с Ворошиловым.

Новенький американский Willys MA — полноприводной армейский джип. Эти машины только-только начали поступать в Советский Союз по лендлизу, и вот один достался Максиму и Людмиле.

Ян Кос подарил молодожёнам роскошный немецкий радиоприёмник фирмы Telefunken.

— Я знаю, что их сдавать надо на хранение сейчас, — сказал он. — Ну ничего, после войны слушать будете.

— Думаю, для семьи Седых мы сможем сделать исключение, — улыбнулся в усы Сталин. — Как думаешь, Лаврентий?

— Думаю, можем, — согласился Берия.

Самый оригинальный подарок сделал Муса Герсамия. Он подарил маленького серого полосатого котёнка в картонной коробке.

— Ему три недели всего, — пояснил он. — Очень умный. Он вам счастье принесёт.

— Ой, какой хорошенький! — Людмила сразу влюбилась в котёнка. — Спасибо, Муса. Как его зовут?

— Имя пока не придумали, — ответил грузин. — Теперь он ваш, значит вам ему имя давать.

— Тришка! — воскликнула Людмила. — Пусть будет Тришка, Трифон. Любимый, тебе нравится?

— Тришка так Тришка, — согласился Максим, уже прикидывая, как и чем животное кормить и как обустроить ему туалет.

От советского правительства и всего советского народа Сталин подарил молодым трёхкомнатную квартиру.

В знаменитом Доме на набережной, построенном по проекту архитектора Бориса Иофана в 1931 году на Болотном острове, сразу у Большого Каменного моста, фактически напротив Кремля.

Разумеется, не в собственность, а на условиях бессрочного найма, как и все квартиры, которые гражданам предоставляло в то время государство (жилищно-строительные кооперативы двадцатых и тридцатых годов уже прекратили своё существование, а новые пока не возникли).

Но и это был царский подарок. Лучших по удобству и комфорту квартир, чем в этом доме, не было, пожалуй, во всей стране.

— Квартира ваша, — сказал Сталин, передавая ключи и ордер на вселение. — Но попрошу вас пока остаться в Кремле. Позже переедете.

— Безопасность? — спросил Максим.

— И безопасность тоже. Но главное, ты мне пока нужен рядом.

— Нет проблем, товарищ Сталин, — сказал Максим. — В Кремле так в Кремле. Правда, любимая? — он обнял жену.

— Да хоть в партизанской землянке, — ответила Людмила. — Лишь бы ты был рядом.

— Вот! — поднял палец Сталин. — Настоящий ответ настоящей советской женщины, — он посмотрел на часы. — Значит так, товарищи. Официальное мероприятие подходит к концу, начинается неофициальное. Приглашаю вас к себе. Посидим, вина выпьем, побеседуем.

— Товарищ Сталин, — Людмила посмотрела на вождя умоляющими глазами. — Мне детей кормить пора. И потом… У вас же там мужская компания собирается, поди. Будете вести серьёзные мужские разговоры. Курить. Анекдоты рассказывать. Можно я не пойду? Вам же будет свободнее.

— Мудро, — Сталин засмеялся. — Конечно, можно. Делайте так, как вам удобно, я не обижусь.

Круг приглашённых к вождю был небольшим. Максим, Берия, Жуков, Молотов, Ворошилов, Михеев и Судоплатов без жены.

Расселись в кабинете Сталина, куда принесли вина, коньяки и закуску. Выпили за скорейшую победу. Закурили.

— Кстати, о нашей победе, — произнёс Сталин в своей неторопливой манере. — Товарищ Седых, я хотел вас спросить, — он опять перешёл на «вы», подчёркивая серьёзность вопроса. — Вы предоставили план развития нашей страны на десятилетия вперёд. Это хороший план, и мы будем его выполнять. Но что можно сделать прямо сейчас, что ускорить нашу победу? Без долгих исследований и разработок. Есть у вас мысли по этому поводу?

— Есть, товарищ Сталин, — ответил Максим. — Я как раз собирался завтра идти к вам докладом по этому поводу.

— Не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — ответил поговоркой Сталин. — Расскажите нам. А завтра уже уточним детали. Уверен, товарищам тоже будет очень интересно. Наливайте себе, товарищи, не стесняйтесь, а товарищ Седых расскажет, что он надумал. Начинайте, товарищ Седых.

— Первое — это промышленное производство пенициллина, — начал Максим. — Есть у нас гениальная женщина, профессор, микробиолог Зинаида Виссарионовна Ермольева…

Максим кратко рассказал о том, как в его реальности Ермольева спасла тысячи бойцов от брюшного тифа под Сталинградом, а затем создала первый советский пенициллин — крустозин.

— В моём прошлом крустозин впервые применили на фронте только в сорок четвёртом году, — закончил он. — Тогда же, в Москве, открыли цех по его производству. Результаты применения следующие. Смертность от ран снижается на восемьдесят процентов. Количество ампутаций — почти на треть. Пенициллин буквально творит чудеса, успешно лечит не только инфицированные раны, но и другие бактериальные заражения. Родильную горячку, воспаление лёгких, заражение крови… Не буду всё перечислять.