По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ), стр. 38
«Правда!», — послышалось со всех сторон: «Продолжайте, товарищ Сталин!»
— Хорошо, — улыбнулся Сталин. — Продолжаю.За молодых!
Он поднял бокал и выпил.
Глава восемнадцатая
Все последовали за вождём.
Дальше говорилось много тостов.
Пили за молодых. За победу. За советский народ. За будущее и за детей.
Пили, ели, звенели бокалами, рюмками и вилками.
Максим пил очень мало, скорее пригубливал из бокала вино, а коньяк и водку не пил совсем и заметил, что свадьба — свадьбой, веселье — весельем, а гости стараются не позволять себе лишнего, и крепко выпивших не видать.
Оно и понятно, подумал он. Екатерининский зал Большого Кремлёвского дворца (бывший тронный, между прочим!). Сам товарищ Сталин присутствует за столом. Нет уж, извините, даже любители крепко выпить при таких обстоятельствах будут держать себя в руках. Вон те же Серёга Тимаков и Янек Кос — пьют коньяк, но по половинке рюмки, больше налегают на закуски и еду. Благо, интенданты и повара постарались, даже икра красная и чёрная имеется, балык, колбаса копчёная и сырокопчёная, нежная буженина, сыры, разнообразные салаты. Из горячего — чихахбили, тающий во рту шашлык, запечённая с яблоками утка и целый, тоже запечённый, поросёнок.
Он поймал взгляд Ворошилова и незаметно показал пальцем на себя. Мол, хочу тост произнести.
Климент Ефремович кивнул, постучал ножом по хрустальному бокалу, призывая к тишине, поднялся и сказал:
— Прошу наполнить бокалы и рюмки, товарищи! Пришло время для ответного тоста нашего дорогого Максима. Максим, прошу!
Маршал сел.
Максим поднялся.
— Товарищи, — произнёс он. — В моей благодарной душе есть много, что сказать. Но я постараюсь быть кратким. Знаете, за что на фронте пьют второй тост? Вот здесь сидят мои боевые товарищи, они знают, но пусть помолчат, я сам скажу. Мы сейчас не на фронте, и тост этот не второй, но я произнесу его искренне и от всего сердца. Предлагаю выпить за товарища Сталина! За его здоровье и могучую волю, которая, я это знаю совершенно точно, приведёт нас не только к победе над немецко-фашистскими захватчиками, но и к тому светлому будущему, о котором здесь уже не раз говорилось. За вас, товарищ Сталин!
Свадьба шла своим чередом. В какой-то момент, когда гости уже хорошо расслабились, Сталин кивнул Ворошилову и сделал движение глазами в сторону импровизированной сцены с микрофоном и пианино, устроенной в той части зала, где когда-то стоял трон императрицы Екатерины Второй.
— А теперь — сюрприз и подарок для всех нас! — провозгласил Климент Ефремович. — Заслуженный артист РСФСР Леонид Утёсов! Просим!
И первый зааплодировал.
В зал вошёл Утёсов в сопровождении пианиста. Легко, по-молодому, вскочил на подиум, подошёл к микрофону, улыбнулся знаменитой на весь Союз (фильм «Весёлые ребята» смотрели практически все) улыбкой. Дождался, когда пианист сядет за инструмент. Обернулся к нему, кивнул. Пианист взял первые аккорды и артист запел:
— Как много девушек хороших
Как много ласковых имён
Но лишь одно из них тревожит
Унося покой и сон когда влюблён
Любовь нечаянно нагрянет
Когда её совсем не ждёшь
И каждый вечер сразу станет
Удивительно хорош и ты поёшь
Короткая пауза.
— Подпевайте, — попросил Утёсов.
— Сердце, — подхватили все, — тебе не хочется покоя
Сердце, как хорошо на свете жить
Сердце, как хорошо, что ты такое
Спасибо, сердце что ты умеешь так любить [1]
Концерт получился небольшим, но душевным.
Леонид Утёсов спел свои лучшие песни (словечко «хиты» в те времена ещё не появилось), включая «Одессит Мишка», «Легко на сердце от песни весёлой», «Песня о Каховке», «Раскинулось море широко» и даже «С одесского кичмана». Последнюю по личной просьбе Сталина.
Аплодировали артисту бешено, все ладони отбили. Оно и понятно. Утёсов был всеобщим любимцем, его песни обожали и сильные мира сего, и простые советские люди.
После того, как Утёсова и аккомпаниатора усадили за стол, чтобы они тоже выпили-закусили, и все приготовились сделать это вместе с ними, неожиданно подал голос Сталин.
— Мне говорили, — негромко, но так, что услышали все, произнёс он, — что товарищ Седых тоже умеет петь. И очень неплохо. Хотелось бы послушать. Как вы считаете, товарищи?
«Просим, просим!» — обрадовались товарищи.
Разумеется, отвертеться не удалось. Да Максим и не стал. Поднялся, пошёл к сцене. Вслед за ним, едва слышно вздохнув, поднялся аккомпаниатор.
— Сидите, отдыхайте, — попросил Максим. — Попробую сам. Эти песни вы не знаете.
Он предупредил, что песни, которые он споёт, из будущего. Теперь это можно и нужно было сделать.
— Написаны они в разные годы и разными людьми, — продолжил он. — Сейчас их имена и фамилии вам ничего не скажут. Но я надеюсь, что когда-нибудь страна их узнает, и тогда мы вернём им авторство. Даже, если они будут отказываться. Просто потому, что это слишком далеко Итак, «День Победы».
Он взял аккорд и запел:
— День Победы, как он был от нас далёк,
Как в костре потухшем таял уголёк.
Были вёрсты, обгорелые, в пыли, —
Этот день мы приближали как могли.
Этот День Победы
Порохом пропах,
Это праздник
С сединою на висках.
Это радость
Со слезами на глазах.
День Победы!
День Победы!
День Победы! [2]
Потом он спел «Туман, туман» Колкера и Ежова, «Романс для Анны» Геннадия Жукова, «Серёгу Санина» Юрия Визбора, «Махнём не глядя» Баснера и Матусовского и, наконец, «Смуглянку». Про последнюю рассказал, что эта песня уже написана, но не исполняется, так как клавир утерян. Однако у авторов — поэта Якова Шведова и композитора Анатолия Новикова остались черновики, и сразу после войны песня будет восстановлена.
— Думаю, теперь это получится раньше, — пообещал он. — Специально этим займусь.Уж больно песня хорошая.
И начал:
— Как-то летом на рассвете
Заглянул в соседний сад,
Там смуглянка-молдаванка
Собирает виноград.
Я краснею, я бледнею,
Захотелось вдруг сказать:
'Станем над рекою
Зорьки летние встречать'.
Раскудрявый клён зелёный, лист резной,
Я влюблённый и смущённый пред тобой,
Клён зелёный, да клён кудрявый,
Да раскудрявый, резной!
«Смуглянка» имела оглушительный успех. Как, впрочем, и всё выступление Максима. Конечно, манерой исполнения, артистизмом и владением голосом ему было не сравниться с Утёсовым, но сам факт, что человек из будущего поёт песни из будущего оказал неизгладимое впечатление на слушателей.
Однако завершить концерт «Смуглянкой» не удалось.
— Очень хорошо, — похвалил Сталин. — Очень хорошие песни, и спел замечательно, с душой. Но, если я правильно понял, все они написаны в нашем, двадцатом веке. А хотелось бы услышать что-нибудь из двадцать первого.
Максим задумался.
Спеть ту, что он пел в Ростове, на стихи Дмитровского? Не поймут. В Ростове не поняли, и здесь не поймут.
— КИР, — позвал он мысленно, — выручай. Что-то я растерялся. Просят спеть песню из двадцать первого века. Нужно что-то такое… с одной стороны всем понятное, а с другой — совсем для них новое и необычное.
— Философское и в тоже время лирическое, — сказал КИР.
— Да. Наверное.
— «Ветер» помнишь? Классика двадцать первого века, можно сказать. Написана в две тысячи двадцать пятом году.
— Точно, помню такую. Давай текст и ноты.
— Держи.
— Песня «Ветер», — объявил Максим. — На стихи Полины Орынянской, музыка Таис Логвиненко.
Кружат птицы над степью —
бесприютные тени.
Рыжий ветер пасёт