По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ), стр. 20

— Здравствуйте, — удивлённо посмотрела она на него.

— Скажите, батюшка на месте?

— Пока не уходил, вроде бы, — женщина свободно говорила по-русски, однако небольшой акцент чувствовался.

— Не подскажете, как его зовут? Мы впервые здесь.

— Их Анкориджа приехали? — она перевела взгляд на машину.

— Да. Хотим детей покрестить и обвенчаться.

— Благослови вас Бог, — улыбнулась женщина. — Отец Стефан его зовут, — и добавила с уважением в голосе: — Он у нас строгий, но отзывчивый.

— Спасибо вам, — поблагодарил Максим.

Батюшку они увидели сразу же, как вошли в церковь, неся на руках детей. Отец Стефан стоял недалеко от входа, у церковной лавки, и беседовал о чём-то с мужчиной лет пятидесяти с длинными, почти до плеч, седыми волосами и короткой, тоже седой, бородой. В руках батюшка держал какой-то предмет, завёрнутый в чистую холстину.

— Красиво получается, Фёдор, — расслышал Максим. — Продолжай, благословляю.

Икона, догадался Максим. А Фёдор, видимо, местный богомаз. Интересно, что за икона.

Отец Стефан передал предмет Фёдору, перекрестил его.

Фёдор поцеловал батюшке руку, пошёл на выход.

Максим поймал взгляд отца Стефана.

Был батюшка не молод, лет за семьдесят. Сухощавый, морщинистый, ростом не ниже Максима. С острым взглядом голубых глаз под низко нависшими седыми бровями.

— Благословите, батюшка, — сказал Максим, складывая ладони вместе.

— Благословляю, сын мой, — отец Стефан осенил Максима крёстным знамением, а вслед за ним и подошедшую Людмилу. — И тебя, дочь моя. Откуда вы?

— Сейчас из Анкориджа, — ответил Максим. — Но вообще, из советской России.

— Хм, — промолвил отец Стефан. — Далеко забрались.

— Так получилось, — сказал Максим. — Отец Стефан, мы хотели бы обвенчаться и покрестить наших детей. Можно это сделать?

Отец Стефан молчал.

Максим и Людмила тоже. Максим чувствовал, как в голове священника ворочаются разные мысли. В том числе, вероятно, и не совсем благостные.

Что ж, думал он. Отец Стефан имеет на них право. Уж ему-то наверняка хорошо известно, что сделали большевики с Русской Православной Церковью. Хорошо хоть не изничтожили окончательно. Сейчас, во время войны, вера и церковь ой как помогает людям. Товарищ Сталин это вовремя понял. Ну а после войны, Бог даст, всё повернётся иначе, чем это было в той, уже другой реальности.

— Отчего же нельзя, — наконец, произнёс отец Стефан. — Можно. Сами-то вы крещёные люди?

— Крещён, — ответил Максим.

— Крещена, — сказала Людмила.

— Очень хорошо. Когда исповедовались и причащались в последний раз?

Людмила и Максим переглянулись.

— Я давно, — признался Максим. — На прошлую Пасху.

— А я вообще ни разу с самого крещения, — сказала Людмила. — Меня маленькой крестили…

— Понятно, — вздохнул отец Стефан. — Советская власть, одно слово. И времени у вас, как я догадываюсь, мало.

— Совсем мало, — подтвердил Максим.

— Что ж, — вздохнул священник, — пошли.

Когда через полторачаса они вышли из храма, тучи разошлись, выглянуло солнце. Уже крещёные дети, посапывая, спали на руках счастливых родителей. На душе было радостно и свободно.

— Господи, — сказала Людмила, подставляя лицо солнцу. — Как же хорошо!

— Ага, — подтвердил Максим.

— Люблю тебя, муж мой, — улыбнулась она.

— Люблю тебя, жена моя, — улыбнулся он в ответ.

Они поцеловались, сели в машину и поехали в Анкоридж. Погода явно налаживалась, а значит, путь в небо скоро будет открыт.

Это была трудная и долгая дорога. Меняя самолёты и детские пелёнки, они добирались до Москвы больше недели. Спали урывками, ели, что бог пошлёт.

Очень выручил портативный молекулярный синтезатор и «Универсальная пища № 1», что оставил им Антон.

Синтезатор они использовали во время ожидания на аэродромах другого самолёта, погоды, технического обслуживания и полных баков.

Разумеется, использовали так, чтобы никто не видел. Оказалось, если засунуть в него мокрую испачканную пелёнку и правильным образом настроить, то через пару секунд пелёнка будет свежей, сухой и чистой. Очень удобно, быстро и гладить не надо.

Что до «Универсальной пищи № 1», то здесь и объяснять нечего, — одна столовая ложка, запить водой, и на сутки организм обеспечен калориями и всем, чем надо.

Как ни странно, спокойнее всего перенесли путешествие маленькие Алёшка с Машкой. Они словно почувствовали, что в данных обстоятельствах лучшее, что они могут делать — это спать, сосать мамину грудь, не болеть и не капризничать. Потому что родителям и так непросто, нечего добавлять им хлопот.

— Ты заметила, какие сознательные у нас дети? — заметил по этому поводу Максим, когда они уже подлетали к Москве. — Такие маленькие, а уже всё понимают и ведут себя выше всяких похвал.

— Так есть в кого, — сказала Людмила. — Папа у них — человек из далёкого и светлого будущего, а мама ещё лучше, поскольку очень вовремя умудрилась в папу влюбиться.

Самолёт Ли-2 коснулся шасси взлётно-посадочной полосы Центрального аэродрома им. М. В. Фрунзе в Москве, расположенном на Ходынском поле, в девятнадцать часов двадцать две минуты тридцать первого мая в воскресенье.

Последний день весны угасал, но было ещё вполне светло. На аэродроме их ждали две машины, и Максим обрадовался, когда увидел знакомую фигуру Михеева. Товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга сделал несколько шагов навстречу, раскинув руки и улыбаясь.

Они обнялись и трижды, по старому русскому обычаю, расцеловались.

— Ну-ка, дай я натебя посмотрю, — отстранился Михеев, глядя на Максима смеющимися глазами. — Хорош! Самое главное, живой и здоровый.

— Что со мной сделается, — Максим обернулся к Людмиле, которая подкатила коляску с детьми. — Солнышко, познакомься. Это мой друг и начальник Михеев Анатолий Николаевич, я тебе о нём рассказывал. Толя, это моя жена Людмила. Официально мы ещё не расписывались, но сделаем это в ближайшее время.

— Очень, очень приятно, — протянул руку Михеев. — Наслышан. Вы — молодец.

— И мне, — улыбнулась Людмила, протягивая навстречу свою. — И я. И вы.

— Как долетели? — спросил Михеев. — Сильно устали?

— Нормально, — сказал Максим. — Людмиле и детям, конечно, хорошо бы отдохнуть, а я готов к работе.

— Отлично. Сейчас отвезём вас на Красноказарменную, разместим пока в твоей старой комнате, она дождалась, как видишь. Мы там добавили мебели и всего, что необходимо. Несколько дней поживёте, потом подберём вам жильё получше. Людмила, вы останетесь там с детьми, а вашего мужа я сразу же заберу, уж извините.

— Я понимаю, — сказала Людмила. — Главное, верните потом.

— Обещаю, — сказал Михеев серьёзно.

Они заехали на Красноказарменную, устроили Людмилу с детьми. Максим наскоро показал жене, что здесь и как, познакомил с комендантом (Захар Ильич так обрадовался их приезду, что даже немного прослезился) и они с Михеевым отбыли в Кремль.

— Сам ждёт, — шепнул по дороге Михеев. — Чуть не каждый день интересовался, когда ты прибудешь. Готов?

— Более чем, — ответил Максим. — В чемодане, что мы везём, лежит такое доказательство, которое снимет все вопросы.

— Заинтриговал, — сказал Михеев. — Почему я о нём ничего не знаю?

— Потому что до недавнего времени его не существовало. Потерпите, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга. Скоро сами всё увидите и узнаете.

[1] В Бога мы верим (англ.).

Глава десятая

В уже знакомом кабинете в Кремле их ожидали Сталин и Берия.

Вождь по своему обыкновению неспешно расхаживал взад и вперёд, попыхивая трубкой.

Некурящий Лаврентий Павлович сидел за длинным столом для совещаний и просматривал какие-то бумаги.

— А вот и он, — сказал товарищ Сталин, когда Максим с Михеевым вошли в кабинет.