Небо в кармане 6 (СИ), стр. 43

Бензина нам для перелёта через Ла-Манш хватало за глаза, ещё и запас приличный оставался, чтобы убраться подальше от побережья, поэтому решили вылетать сразу же. Опять же задерживаться ещё дольше было нельзя. Если нас ищут, то рано или поздно встанут на след и сюда обязательно доберутся. А у меня ранение и любая задержка работает против меня. Пока держусь, но вижу и чувствую, что рана начинает воспаляться. Страшно до жути, помирать раньше времени от такой ерунды очень не хочется. Да, дело я сделал огромное, выступил не то что песчинкой в жерновах истории, и даже не камешком, но не сыграет ли мой поступок в обратную сторону? Как бы хуже не стало…

Впрочем, судить об этом рано, что сделано, то сделано, обстоятельства так сложились и точно не по моей воле. Так что поживём, если поживём, конечно, и увидим. А для этого нужно поскорее оказаться дома. И в больничку, в больничку…

Глава 19

А вовремя мы улетели, вычислили нас всё-таки. И вознамерились взять. Уже после взлёта, как раз когда оставили позади приютившее нас поле и пошли прямо над руслом реки, впереди, на подъездной грунтовой дороге как раз у подъёма на мост, увидел большую колонну движущихся явно армейских автомобилей. Однотонная маскирующая раскраска, одинаковые тентованные грузовики и сама колонна, между машинами которой одинаковые промежутки, прямо указывали на принадлежность к силовой структуре. Только в армии существует подобный порядок.

И они нас заметили, принялись оттормаживаться, окутавшись серой пылью. Зелёная гусеница колонны сжалась, остановилась. Из кузовов тут же начали выпрыгивать маленькие фигурки и в панике разбегаться в разные стороны. Даже кто-то через перила перепрыгнул, в воду бухнулся, подняв кучу брызг. Опасаются. Выходит, недавний урок хорошо усвоили, не забыли нашей бомбёжки. И что ещё больше именно сейчас радует, так это тот факт, что не озаботились здесь пока мерами противодействия воздушной атаке.

Стрелять, как я отлично видел, никто не собирался, страх перед непонятной угрозой с небес охватил почти всех прибывших по нашу душу военных и они или замирали в оцепенении, уставившись на ревущую мотором быстро приближающуюся крылатую машину или вовсе падали ниц. Самые стойкие и опытные прятались в первое попавшееся укрытие, например, в неглубокие канавы вдоль дороги, а нестойкие сигали в воду. Кустов и деревьев поблизости просто не было и укрыться им, как казалось бедолагам, больше негде.

И правильно, пусть прыгают, себе на горе, мне на радость. Потому что наблюдать за подобным зрелищем одно удовольствие. Особенно когда оно тебе лично ничем не угрожает. А я видел, что дело обстоит именно так. Видел, но был наготове в случае обострения ситуации сразу же отвернуть в сторону, убраться прочь.

На предельно малой высоте прошёл над колонной, с удовольствием наблюдая за паникующими солдатиками и сразу за мостом ушёл ещё ниже к воде. Мало ли найдётся какой умный и пальнёт, да сдуру и попадёт. Нужно мне такое счастье? Не нужно. Поэтому и ушёл ниже. И на всякий случай выполнил несколько резких кренов, пошёл змейкой от берега до берега от греха подальше. Озаботились они мерами или не озаботились, но бережёного, как говорится…

Ширина русла после моста небольшая, метров восемьдесят или чуть больше, воздух над ним холодный, прогреться не успел, мотор тянет отлично, да и оттримированный аппарат идёт ровно, никуда его не бросает, не заваливает. Зафиксируешь крен и всё, можно руку на штурвале расслаблять, кончиками пальцев его слегка касаясь. И придерживать педалью от ухода в скольжение. Потом в другую сторону переложишь и вновь легонько педалькой придержишь. Красота.

Почему выше сразу не полез? Чтобы силуэт уменьшить. Потому что так надо. Пусть и разбежались в панике вояки, но мало ли нашёлся бы среди них кто-то с холодным разумом и выдержкой. Кто не поддался бы страху и нашёл в себе силы начать стрелять по нам. Могло же такое быть? Вполне. Так что лучше я пойду пониже, где нас не только сложнее будет обнаружить, но и целиться станет сложнее. И покручусь, чтобы свои шансы на благополучное возвращение до максимально возможных увеличить. А ещё через несколько секунд мы вообще станем недоступны, а врагу останется слушать лишь удаляющийся гул мотора и обсыхать.

Маневрирование вынудило поднапрячься — от нагрузки на мышцы бок задёргало, там стало горячо и рана явно начала кровить. Попытался пилотировать только здоровой рукой, но не вышло, сил надолго не хватило. Придётся терпеть.

— Разбегаются, словно тараканы, — прокричал над ухом довольный как слон Савельев, перекосившись и глядя назад в боковое стекло.

Оглушил, чёрт любопытный. И языкастый. Ничего отвечать и как-то комментировать его слова не стал, просто глянул на техника своим особенным взглядом. И того проняло. Савельев стушевался, смутился, пробормотал:

— Бегут же, — и отступил мне за спину, нырнул в проход к своему месту у приоткрытой двери в грузовой отсек. Или пассажирский, как в нашем конкретном случае. Людей же везём.

Всё, ушли, можно не крутиться и выровнять машину. Высоко не полез, так и пошёл низенько-низенько, метрах на ста до устья. А до него рукой подать, осталось всего-то меньше километра по прямой.

Восемьсот метров или километр даже для этого самолёта не расстояние, проскочили мы их на два счёта. А дальше пролив и можно набирать высоту. Толкнул вперёд рычаг управления оборотами, не на максимал, а где-то на номинал, убедился что стрелка тахометра остановилась в районе нужного мне деления, потянул штурвал на себя. Не резко, а плавно, чтобы скорость не потерять. Но резко и не получилось бы, тянуть пришлось одной рукой, второй с больного бока чисто символически придерживать.

Высоко и на этот раз не стал забираться, смысла не видел. Небо спокойное, солнце и облака над проливом, кораблики внизу, вокруг никого, в общем, сплошная идиллия, если бы не ранение. Прибрал обороты, выровнял самолёт и пошёл в горизонте мимо раскинувшегося справа на остром мысу небольшого городишки под названием Маргит курсом на французский Дюнкерк. Рассчитывал сразу после пересечения Ла-Манша уйти влево на восток, на уже знакомые Эссен, Берлин и Варшаву, но,увы, чёртово ранение дало о себе знать и на подлёте к берегу мне стало хуже. Сильно хуже.

Надеялся, что пустяковая, в общем-то, пробоина в шкуре не доставит особых хлопот, но она решила иначе, зараза навалилась на меня ураганными темпами. Похоже, выбрал я свой запас ускоренной регенерации, теперь буду как все долго и нудно выздоравливать, ходить в бинтах и повязках, распространяя вокруг себя ароматы нынешних мазей. А они сейчас далеко не фиалками пахнут. Но ароматы ладно, лишь бы толк был, и поскорее бы намазаться, а то с каждым мгновением мне всё хуже и хуже становится.

Наверное, сыграли свою роль и вынужденная антисанитария и отсутствие должной обработки и дезинфекции. Нагрузка всё это дело усугубила, температура полезла в гору, начался озноб, меня периодически здорово потряхивало и это передавалось на самолёт — в кабину заглянул обеспокоенный Зубатов.

— Что случилось, Николай Дмитриевич? Почему нас так трясёт? Неужели нельзя обойтись без этой вашей, как там её, турбуленции? Погодите-ка, — Сергей Васильевич шагнул вперёд, наклонился ко мне, всмотрелся, протянул руку ко лбу и не рискнул притрагиваться, отдёрнул. Вместо этого спросил с ясно выраженным оттенком сочувствия в голосе. — Что-то вы совсем плохо выглядите. Хуже стало?

— Стало. Прижало меня сильно, Сергей Васильевич, — не стал геройствовать и признался. — Похоже, заражение началось.

— Настолько быстро? Не может быть. И что делать? — растерялся полковник. Да какой он сейчас полковник, просто пассажир, испугавшийся за свою жизнь и жизни подчинённых. И сочувствие в его голосе сразу сменилось на озабоченность. Он прекрасно осознавал возможные последствия моего ранения.

— Не знаю, — выдохнул и попросил у Савельева воды. Глянул на приблизившийся берег, сосредоточился на показаниях приборов, попробовал пожать плечами, но вспыхнувшая резкая боль напомнила, что этого делать нельзя. Прошипел. — Придётся где-то садиться. Иначе, да вы и сами это видите, до дома можем вообще не добраться.