Небо в кармане 6 (СИ), стр. 34

Кричу в пустоту, абсолютно точно зная, что меня обязательно услышат:

— Доложить о готовности к сбросу!

— Готовы, — в проёме вместо Савельева возникает Зубатов, и докладывает мне о готовности.

Принимаю это как должное и не обращаю внимания, полностью сосредоточившись на боевом курсе. А ещё нужно снизиться и занять нужную высоту, что я и делаю. Вертикальную скорость снижения приходится держать чуть выше обычной, из-за чего непривычные к подобным манёврам пассажиры настолько громко ругаются за переборкой, что даже до меня этот забористый мат доносится. Ничего, потерпят.

Зданий впереди столько, что глаза разбегаются. И все они вдруг стали похожи друг на друга. А времени из-за только что завершившейся схватки очень мало. Давлю накатившую растерянность и включаю логику. Парк должен же быть. И он тут есть только за одним зданием. Сразу успокаиваюсь. Уверенность мою тут же подкрепляет раздавшийся прямо над ухом громкий голос полковника:

— Да, это он, Дворец! Сожгите его, Николай Дмитриевич!

Удивление моё столь велико, что я невольно оборачиваюсь. Никогда ещё выдержка настолько не изменяла полковнику. А тут стоит, лицо возбуждённое, глаза прямо огнём полыхают, это наплывающее на нас п-образное здание сжечь готовы.

— Сергей Васильевич, — попытался вернуть полковника к действительности и ничего не добился. Пришлось попробовать ещё раз, но уже по другому. Времени-то совсем не осталось. Неужели мне придётся криком горло надрывать?

— Господин полковник, немедленно потрудитесь в себя прийти, — проговорил пусть и громким, но достаточно светским тоном.

Надеюсь, вбитое в подкорку воспитание сейчас пересилит захлестнувшие Зубатова эмоции. Так и вышло, пришёл полковник в себя, очнулся.

— Что? — переспросил.

— Сброс! — рыкнул.

И полковник мухой метнулся к грузовой кабине. Оступился, споткнулся, но удержался на ногах, уцепился руками за переборку, прокричал в пустоту проёма:

— Сброс!

— Есть сброс, — донеслось приглушённое из-за переборки.

Выждав несколько секунд, я дождался очередного доклада.

— Бомбы ушли!

И тут же завалил машину в правый крен. Во второй половине разворота на боевой курс принялся во все глаза высматривать результаты нашей работы. И, удостоверившись в точном попадании куда нужно, потянулся за фотокамерой — пока крутимся, обязательно нужно сделать несколько снимков с разных ракурсов.

— Горючку к сбросу, — толкнул плечом уставившегося вниз полковника.

— Есть, — по уставному ответил мне Зубатов, только что не откозырял, и мгновенно испарился. Только голос, повторивший мой приказ, тут же донёсся из-за спины.

Выровнял машину, довернул немного, снова выровнял и пошёл прямо на разбитую бомбами крышу, держа курс прямо на центр этого исходящего дымом и пылью здания. Пора:

— Сброс! — кричу чуть раньше, даю задержку на выполнение команды около двух секунд. Бочки не бомбы, их так просто из самолёта не вытолкнешь.

— Есть сброс, — слышу из кабины. И следом. — Бочки сброшены.

Разворот и взгляд вниз — глаза просто прикованы к происходящему там, под нами. Держу режим, пока иду на прежней высоте, в набор не лезу. И камеру, камеру наготове к съёмке. Есть результат — рванулся вверх чёрный клуб дыма. Его я и заснял на плёнку. И только после этого взял курс на побережье, добавил обороты и перевёл самолёт в набор высоты. Пора приступать к завершающему, основному этапу нашего непростого задания…

Глава 15

— Теперь, надеюсь, всё? — спросил меня Зубатов, перекрикивая звенящий гул набравшего обороты мотора. И тут же обернулся к топтавшимся у него за спиной обоим техникам. — Вон туда гляньте, когда ещё чудо такое увидите. Да детям своим после расскажете.

— А что там, — сунул вперёд свои рыжие усищи Иваныч в успешной попытке опередить товарища.

И тут же засуетился, виновато оглядываясь на уступившего ему место у окошка Савельева, заоправдывался, заметив мой недовольный взгляд:

— Да я быстро, одним только глазком. Вдруг там и впрямь чудеса какие. А так у меня и с грузом забот хватает, только гляну одним глазком на чудо и сразу назад, в грузовую. Ещё разок проверю каждый швартовочный узел.

Буду считать, что оправдался. А то устроили из кабины лавку развлечений. И Зубатов хорош, устроился как у себя дома, раскомандовался. Ишь, отодвинулся к переборке, пропустив вперёд техсостав, спиной в неё упёрся, расслабился. Привыкает. Придётся в очередной раз напомнить господину полковнику, кто здесь командир.

— Иваныч, что там? — подёргал за плечо прилипшего к боковому стеклу соратника Савельев.

— И впрямь чудо, — восторженно прогудел рыжеусый техник, неохотно отодвигаясь в сторону и пропуская к окошку товарища. — Глянь сам. Это ж сколько на неё железа ушло?

— Да сколько бы не ушло, а можно было бы и на неё пару наших бомб сбросить, — зло усмехнулся Савельев, провожая глазами уплывающую назад ажурную конструкцию Эйфелевой башни. — Торчит тут, словно прыщ на заднице, летать мешает честным людям.

— Чего это ты разбурчался, — удивился Иваныч и, явно уже позабыв о своём недавнем обещании вернуться к срочным делам, вновь просунулся к окошку. Но тут же испуганно охнул, поймав мой раздражённый взгляд, быстро отодвинулся назад, за спину товарища. И потянул того за рукав, враз став до приторности исполнительным и нарочито дисциплинированным. — Пойдём отсюда, довольно о всякие пустяки глаза мозолить, а то командир нас с тобой за нарушение заругает. Не дело в пилотской кабине всем сразу находиться. Мешаем же.

И уже Зубатову с обозначением уважительного поклона:

— Ваше высокоблагородие, попрошу вас пройти к выходу.

— Да иду я, иду, — не стал сопротивляться и качать права полковник. — Только один вопрос вашему командиру задам. Николай Дмитриевич, если не секрет, то куда курс держите?

Вопрос был задан толковый и по делу, поэтому обострять ничего не стал, предпочёл конструктивный ответ. Всё остальное будет позже. Или не будет, потому как его высокоблагородие вроде бы как осознать успел свою промашку, и этим своим вопросом, мне так думается, извиняется за допущенную вольность.

— На Дьепп. Обойдём его, проскочим береговую черту и повернём на восток, полетим над проливом, — оглянулся на внимательно слушающего меня полковника. — Выйдем на траверз Дюнкерка, далее повернём на север, на Кембридж. Наглеть не станем, обогнём Лондон с востока. Так и покороче будет, и над морем большую часть пути пройдём. Меньше глаз нас заметит.

— Рыбаков и моряков вы не учитываете?

— Думаю, им мы не настолько интересны, чтобы бросив все свои дела в море, к берегу выгребать с желанием донести. Не те это люди.

— Что же, может быть вы и правы, — согласился со мной Зубатов. — Сети просто так не бросишь. Только постарайтесь приземлиться не очень далеко от этого самого Лондона. Не хотелось бы время на дорогу терять.

— Не извольте беспокоиться, Сергей Васильевич. Как только увидим подходящее местечко, так сразу и сядем, — успокоил полковника, окончательно расставаясь с недавним раздражением.

— Лишь бы не в лапы местной полиции сесть, — усмехнулся он в ответ.

— Это точно, — отзеркалил усмешку.

Над проливом шли в полыхающем огнём золотистом свечении. Падающее за горизонт солнце окрашивало воздух в ровный золотисто-оранжевый цвет, вот и казалось, что он светится вокруг нас. Я торопился и постоянно толкал вперёд рычаг дросселя и винт резал и резал на ровные ломти эту сверкающую сияющую массу, отбрасывал их назад и они, ломти эти, рассыпались в невесомый эфир за хвостом самолёта, оставляя после себя в небе светлый и быстро тающий пушистый след.

Понемногу, по чуть-чуть, но скорость всё увеличивалась и увеличивалась. Опускающееся за горизонт солнце быстро сдавало позиции наступающей с востока ночи, и мне очень не хотелось садиться в полной темноте на незнакомую площадку. И неподготовленную, к тому же. А как её выбрать, подходящую для приземления, если темно внизу будет? То-то. Вот и приходилось спешить.