"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 988
– Потому что так должно наказывать виновного в покусительстве на честь царской дочери!
– Да какое покусительство? – недоумённо взметнулись вверх красиво очерченные брови юноши. – Просто поцеловались.
– Дерзость неслыханная!– продолжала кипеть принцесса.– А обман!.. Какой подлый обман! Ведь я думала, ты хвор, а ты!… Да чтоб ты сдох! – пожелала она от всего сердца. – Лиходей! Прикинулся хворым и хотел склонить меня к блуду! Меня! Дочь царя Лемурии! Ты, пёс безродный!
– Угомонись, бешеная, – вздохнул Арефа, – голова от тебя заболела! Дай мне чего-нибудь поесть. Я голоден.
Арий Конрад был в отчаянии. Он сделал всё, что было в его силах. Он отдал ей почти всего себя, сил в нём осталось ровно столько, чтобы поддержать дух на ладан дышащего, а магистр Ордена Сов был дюжим воином. Время его стремительно уходило, нужно было восстанавливать силы, а он сидел у её ложа и безудержно, беззвучно рыдал.
Он, как вступил в отрочество, так доселе не ведал слёз, и теперь в нём будто прорвалась плотина, и человеческая сущность выплеснулась наружу неудержимым потоком. Он смотрел на Демиру, в которой угасали оставшиеся искры жизни, и с ужасом ждал возвращения Гекаты, должной по праву сорвать с её губ прощальный поцелуй. Но богиня медлила возвернуться, и испить последний глоток жизни с уст воительницы, а дыхание девушки становилось всё слабее, и так же слабел с каждым мигом у ложа её магистр. И когда он утратил всякую надежду, и, стремясь опередить Гекату, наклонился, чтобы поцеловать Демиру, она судорожно вздохнула и открыла глаза.
Ливий пребывал в недоумении. Как же так: поставил на огонь тушить коренья, отошёл на два шага травы-душицы для чая нарвать, вернулся – нет котелка. Куда делся? Сам убежал? Ноги кто котелку приделал? Взял кто поесть? Да ну… Солнце уже село, кто же ночью ест? Зверь какой лесной сожрал?
Так или нет, ищи-свищи котелок. Плакал ужин. Но жальче всего котелок. В чём еду теперь варить? В шлеме Арефином, что ли?
От печальных размышлений домовитого хозяина отвлекли тихие голоса из шатра. Ах, вот как? Покойничек, стало быть, воскрес уже? Ливий подкрался к шатру и заглянул внутрь.
Арефа, прикрывшись до пояса кошмой, сидел на постели. Поодаль стоял почти пустой котелок. Сожрал, как есть всё сожрал один! Вот глотка бездонная, куда только влезло?
Царская дочь, наученная горьким опытом, сидела от него на расстоянии, большем, чем вытянутая рука, и внимательно слушала.
– Мессир приукрашивает, – говорил Арефа, – никакой я не скальд. Так, слагаю немного…
– А я говорю, прочти! – потребовала принцесса.
– Это песенка. Её петь надо, – объяснил Арефа.
– Так пой же! – велела своенравная девчонка.
Ливий оторвал грустный взгляд от выеденного котелка и устремил его на Арефу, не особо, впрочем, ожидая дивного пения. И юноша, краснея, пропел:
– Там, высоко, свет свой даря,
Светит с небес чародейка-луна,
Хочу я в ладони свет тот собрать…
– Рот закрывай и ложись-ка ты спать! – прошепелявил, не сдержавшись вор, и тут же задёрнул полог шатра.
– Дурак! – ругнул его Арефа и допел строфу. – О, как бы хотелось мне птицей летать!
– Продолжай! – принцесса повелительно взмахнула изящной рукой.
Юноша глубоко вздохнул и, вкладывая в исполнение всю пылкость и страсть, спел припев:
– Мне бы кисть и папирус,
Рисовать Тею Ирис,
Дивный цвет её глаз передать…
– Да хватит уже, балаболка, болтать! – провыл за шатром Ливий.
– Ну, погоди, толстый! – Арефа, совсем забыв, что на нём нет одежды, вскочил на ноги.
Кошма упала, принцесса душераздирающе взвизгнула и драпанула прочь из шатра.
Арий Конрад бросился к Демире, не скрывая радости и не стыдясь своих слёз. Приподнял её, поднёс к губам кружку своего целебного отвара, и она, так же, как и Арефа, выпила всю, до дна.
– Где я? – тихо спросила воительница. – Я помню битву…
– Ты здесь, Демира, – Арий Конрад обнял её, – здесь, со мною. Ты использовала шанс, ты сумела! Силы Ада! Демира! – его руки гладили её волосы, обнажённые плечи, а разум не смел поверить в чудо её воскресения.
Силы постепенно возвращались в израненное тело воительницы, закрылась рана, а магистр, напротив, слабел. Его лицо было совсем бледно, пот выступил на шее и висках, но он не мог оставить её сейчас, не мог уйти, вот только обретя свою утраченную драгоценность.
– Ты ранена, Демира, – говорил Арий Конрад, – и Арефа. Мы стали на привал, пока вы не окрепнете. Потом двинемся дальше. Пограничный отряд гелионов разбит, и путь нам первое время будет свободен.
Горячие капли дождя упали на руку девушки. Демира недоумённо взглянула на них, подняла голову и встретилась взглядом с магистром.
– Ты… плачешь? – выдохнула она, не веря в увиденное.
– Она хотела забрать тебя, – ответил Арий Конрад,– в её власти жизнь и смерть, но я не позволил. И вот ты со мною. И ныне она над тобой не властна.
– Она? – не могла понять Демира. – Кто – она?
– Геката. Богиня смерти. Стояла вот здесь, в твоём изголовье… Выпей ещё отвара, Демира. Пей, и ты быстро поправишься.
Воительница отпила половину и отстранила его руку.
– Ты выпей тоже, Конрад. Ты бледен, тебя лихорадит. Ну, пей же! – и магистр, чуть поколебавшись, допил зелье.
– Не тревожься за меня, – Демира протянула руку и положила её на плечо Арий Конрада, – я смертная и однажды мой путь будет завершён. Мы разными дорогами идём, Конрад. Ты – к бессмертию.
Она подняла руку, отёрла слёзы с лица магистра. Что-то кольнуло её ладонь, Демира разжала руку и увидела с полдесятка маленьких алмазов, прозрачных, чистейших, безукоризненной огранки.
– Конрад… – у неё перехватило дыхание.
Магистр взглянул на алмазы в её руке, потом ей в глаза. Они прочли одинаковый шифр во взгляде друг друга и, будто ураган бросил их в объятия, заставив забыть о целях, гордости и клятвах. Порыв их душ и тел был столь стремителен, что они упали на травяное ложе, потеряв равновесие.
Замерла ночь. Затаили дыхание звёзды. Притушил, ослабил свой свет серп рождающейся луны. Сосны мрачными суровыми стражами сгрудились, охраняя ложе Верховного Жреца Аримана и его возлюбленной. Вышли из-за корней деревьев и стали неподвижно тролли, спустились на крышу шатра гаргульи. Скопление фантомов Тьмы столь велико было, что вспышки энергии зла белыми молниями вспарывали ночную мглу. В восхищении и трепете ожидали духи мига падения Верховного и сигнала, которым Ариман призовёт их свершить суд и покарать отступника.
Хриплый шёпот, сдавленный стон, порыв ветра в кронах деревьев, сгущающийся мрак. Какие-то силы ещё хранят дух магистра. Растратив на воскресение Демиры всего себя почти, он обнимает её так крепко, что ей трудно дышать.
День, Свет, бег убыстряется. Его тело, выгнувшись, принимает облик демона. Жёлтые глаза блестят в темноте, длинные чёрные когти, одним ударом способные перебить шею и разорвать сонную артерию, осторожно распутывают её косы, и каскад чёрных волос падает на грудь Демиры.
Тьма, Смерть перекликаются. Арий Конрад вновь принимает человеческий облик. Тяжёлое дыхание рвёт его грудь, сжимает болью. Он сбрасывает стесняющие его одежды и снова сжимает девушку в объятиях. Его всегда холодные руки теперь горячи настолько, что почти обжигают. Демира не чувствует их огня. Она готова на костёр взойти ради одной этой ночи.
Запах смятых травяных стеблей наполняет темноту. Жар, бред, пытка надеждою. Его рука властным сильным движением ложится меж её упругих белых бёдер, и она, подобно тугому бутону, медленно раскрывается ему навстречу. Казнь и прощение. Твёрдая ладонь приподнимает её стан, он готов овладеть ею жадно и слепо, как зверь. Он и есть зверь. Хриплое рычание, крик, перерастающий в тоскливый, леденящий душу вой.
– Нет! Я не могу, Демира! Я поверенный Аримана, и я не вправе!!!
Его тело изгибается, мгновенно меняя очертания. Огромный серый волк прыжком перемахивает через раскинувшуюся на травяном ложе земную девушку и выскакивает из шатра, сливаясь с породившим его Мраком.