"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 984
В лице магистра читалось полнейшее безразличие.
– Ну, уж нет! Эй, вы! – воительница ударила кулаком в дверь. – Отоприте!
Как и следовало ожидать, её не услышали. В комнате продолжали веселиться, заливисто хохотать и неприлично вздыхать.
– Эй! – взревела Демира и пнула дверь ногой. – Откройте! Дверь вышибу!
– Угомонись, неразумная! – попытался осадить её магистр, но воительница его не послушала. Отошла назад, примерилась…
– Уймись, неразумная! – повысил голос Арий Конрад.
Демира подскочила к двери, наддала по ней плечом, ещё раз, и, к удивлению магистра, высадила без особого труда.
Картина, представшая им, являла собою обычные будни городов Содома и Гоморры. В комнате стояли две большие кровати, и Ливий с Арефой сдвинули их вместе, устроив ложе любви. С одной стороны возлежал голый вор в обнимку с двумя тоже голыми и весьма грудастыми девками. Они наглаживали его по пузу и совали в рот виноградины. А с другой стороны разлёгся Арефа, стыдливо прикрывшийся до пупа простынкой. Для него вовсю старались две другие девицы, исполняя лесбийский танец, грубый, нелепый, но мальчишке для задора его вполне хватало.
– А, Демира! – еле ворочая языком, вымолвил разомлевший вор, узрев боевую подругу. – Ты как раз вовремя! Иди к нам!
– Прочь отсюда! – Демира сгребла с кровати чью-то одежонку и швырнула в лицо рыжей большеротой девке.
Веселье оборвалось. Арефа и Ливий застыли, вытаращив глаза, потаскушки сбились в стайку, прикрываясь под тяжёлым взглядом грозной воительницы тем, что похватать успели.
– Эй, ты что, совсем одурела, Демира? – слегка протрезвел Ливий. – Ты, праведница сраная, ума лишилась! Топай отсюда, куда солнце не заглядывает!
– Уйди, Демира, не мешай веселиться почтенным людям! – встрял Арефа.
– Что ты сказал, сопля солёная?! – Демира размахнулась и навернула мальчишке по морде. Следом плюху получил Ливий, а после был схвачен за бороду и сброшен с кровати. После воительница глянула на девок, присмотрелась к одной, схватила её за волосы и подтащила к ложу незадачливых блудников. – Открой рот! – велела она . – А не то шею сворочу!
Напуганная гулёнка послушно разинула пасть. Демира подтянула её поближе к свету, заглянула. Вся глотка и язык девицы были усыпаны белыми язвочками.
– Смотрите сюда! – велела Демира. – Вот это – сифилис-хвороба. Теперь, дурни беспортошные, одевайтесь и благодарите богов!А вы, кому сказано, прочь пошли отсюда!
Потаскушки, даже не одевшись, мигом выскочили из комнаты. Оставив Арефу и Ливия, несолоно хлебавши, Демира вышла следом.
– Кто тебя этому научил? – услышала она в спину.
– Сифилис-хворобу распознавать? – уточнила Демира, не оборачиваясь.
– Двери с петель срывать, – пояснил Арий Конрад.
– Были хорошие учителя. Повезло.
Она кивнула магистру, прощаясь, и пошла в свою комнату. Желание поговорить по душам с Последним из Сов прошло бесследно.
– Как? – воскликнул Арий Конрад. – Ты уходишь? И уходишь так?
Демира обернулась, удивлённо посмотрела на него.
– Как – так? – спросила она.
– Демира, – когда он говорил, как сейчас, с низким придыханием, её всегда охватывал трепет, – ведь пройден такой путь! Вместе! И после того, что было, ты поворачиваешься ко мне спиной, будто мы совсем чужие друг другу…
Карфаген бросил белый флаг, но, памятуя о своём обещании и его клятве, Демира не спешила его поднимать.
– Я устала за день, Конрад, – ответила она, – доброй ночи тебе, – и ушла.
Она проснулась на рассвете. Принцесса крепко спала на своей постели, а вот Демира спала не на постели! Она спала на полу, и проснулась от холода.
Демира встала, одёрнула рубашку, недоумённо оглядываясь по сторонам. Она не помнила, как ложилась спать. Простилась с магистром, зашла в свою комнату… Дальше память обрывалась.
По ногам прошёлся холодный ветер. Воительница подняла голову – и оцепенела. Кровь застыла в жилах её, и будто сердце остановилось на миг. Окно в комнате было разбито. С такой силой, что стёкла рассыпались по всему полу. Она стояла на них босыми ногами и не чувствовала боли от впившихся в ступни крошечных колючек.
Что же произошло прошлой ночью? Демира тщетно силилась вспомнить. Но обрывки воспоминаний рисовали тёмное ночное небо, запах влажной земли, стремительный бег и свист встречного ветра в ушах. И что-то ещё… Что?
Осторожно ступая по стёклам, Демира подошла к разбитому окну. Страх охватил её с новой силой, когда она увидела зацепившийся за дерево оконной рамы клок чёрной шерсти. Что же произошло во мраке этой ночи? Почему ей так страшно? Что за зверь был здесь?
Демира приподнялась на цыпочки, выглянула в окно. Битое стекло валялось и там, и на сырой земле виднелись следы больших волчьих лап. Они вели и от окна, и к окну. А значит, зверь сначала выбил окно, ворвавшись в эту комнату, а потом выскочил обратно. Но что за зверь то был? Что ему нужно?
Воительница оглядела себя. Подол её рубахи был запачкан землёй, а на ладонях засохли бурые пятна. Она подошла к висевшему над умывальником медному зеркалу и отпрянула в ужасе: всё лицо было вымазано чем-то засохшим, тёмным, похожим на кровь.
Демира принялась умываться, расплёскивая из таза воду по полу, потом трясущимися руками заплела косы. Спустилась вниз, окликнула хозяина и велела убрать с пола битое стекло. Сказала, что сильным порывом ветра распахнуло оконные створки. Потом попросила поесть.
Обычно по утрам Демира всегда была голодна, но сейчас, сидя за столом, уставленном снедью, она не чувствовала голода. Не от волнения и страха. Она не хотела есть, потому что была сыта.
Заскрипела лестница под чьими-то осторожными шагами. Арий Конрад вошёл в зал, подошёл к Демире.
– Доброе утро, – зловещая усмешка, взгляд-выстрел, – хорошо выспалась?
Воительница, не помня себя, перегнулась через стол и, вцепившись магистру в плечи, рывком подтянула к себе, пристально глядя в холодные серые глаза.
– Говори! – потребовала она. – Что ты знаешь?!
– Полно! – ледяные пальцы перехватывают запястья Демиры. – Ты, верно, одержима нечистым!
Одержима! Вот оно! Демира отшвырнула от себя Арий Конрада и опрометью выскочила из корчмы. Старый прадед обучил её когда-то этой защите. Она не забыла. И верила в её силу.
Осины росли в городище в изобилии. Демира нарезала из веточки продолговатые бусины, проколола в них дырочки. Спросила на кухне головку чеснока, разобрала на зубчики и, собрав их и кусочки осины на кожаный шнурок, надела на шею. В голове серой крыской пробежало: «Может, сразу осиновый кол – в сердце…», но воительница отогнала её. Оберег у неё теперь был. И зверь не посмеет!
Часом спустя тронулись в путь. Демира и магистр словом не обмолвились о ночных приключениях своих спутников, но разве мало болтунов было в городище? Ливий далеко плевал на огласку, а вот Арефа, мучающийся от головной боли, ловил на себе полный глубокого презрения взгляд принцессы, и молился о быстрой безболезненной смерти. Тея Ирис, как и накануне, поехала с Арий Конрадом. Демира привычно шла на полкорпуса от Инзара, а искатели большой любви волоклись сзади.
Нехорошо было воительнице. В теле ломило каждую косточку, то в жар бросало, то в холод. Ожерелье-оберег сдавило шею железными тисками, запах чеснока обжигал горло, будто Демира серой дышала, стоя над озером Аида на мосту Бесконечности. Сильно кружилась голова. Картины, проносящиеся перед её взором, были размыты, как зыбкий мираж, в груди стоял плотный комок колючей боли. То умирал зверь.
Весь день провели в пути, сделав к вечеру стоянку в лесу, на берегу озера. Воздух, чуть влажный, был свежим и вкусным, но Демире он казался кипящим и густым, как кисель. Оберег впился в шею, будто шипами, при каждом вдохе боль становилась сильнее.
Воительница помнила, что нужно владеть собою, и это почти удавалось ей. Она шутила, подтрунивала над Арефой и Ливием и молилась богам, чтобы никто не заметил боли и страха в её глазах. С ужасом ждала она ночи.