"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 778

Маша кивнула, но я видел, что она всё ещё волнуется.

— Конечно, у нас есть вариант начать вить первое семейное гнёздышко в Блиндажном, — продолжал я, больше для того, чтобы отвлечь её от тяжёлых мыслей. — Но, посмотрев на твою маму, которая лежит и молча страдает, я его сразу отверг. Тем более что тебя распределили в ближайшую от дома школу. Зачем тебе каждый день мотаться в Блиндажный, если работа здесь, рядом?

— А ты где будешь жить? — спросила Маша, повернувшись ко мне.

— А я съеду, — ответил я спокойно. — От Андрея пришла телеграмма. Он получил диплом и днями возвращается в Сталинград. Вместе с ним приедут его мама и сестра. Пусть поселяются в нашем блиндаже — это всё-таки его законная жилплощадь.

— Андрей… — Маша задумалась. — Тот самый, кого вы послали домой за дипломом и рекомендациями?

— Именно, — подтвердил я с удовлетворением. — Наши поручения он выполнил. Привезёт три рекомендации Василию для приёма в кандидаты в члены партии. А сам успел вступить ещё дома, возвращается уже с партбилетом. Надёжный товарищ, исполнительный. Потянет лямку инструктора строительного отдела горкома без проблем. Он знает всю подноготную нашего панельного проекта, так что я смело передам ему все эти дела, а сам займусь общим руководством. Для меня это будет огромным облегчением, смогу больше времени уделять другим участкам работы.

Маша прислонилась к моему плечу.

— Значит, недельки две-три подождём, — сказала она тихо. — Главное, чтобы мама поправилась.

— Поправится, — сказал я твёрдо. — Обязательно поправится.

Первого сентября мы решили организовать в Сталинграде небольшой праздник. Идею я позаимствовал из жизненного опыта Сергея Михайловича. Праздник предложил назвать Днём знаний. Во всех школах должны были пройти торжественные линейки, а первоклашки получить подарки: новые чистые тетради.

Оборудование американской типографии уже прибыло в Сталинград, но его ещё предстояло правильно разместить и наладить. Как мы и предполагали, её мощностей должно было хватить, чтобы со временем начать обеспечивать печатной продукцией не только наши школы, но и разворачивающиеся институты. Самый ранний срок, когда типография заработает на полную мощность, начало ноября. Но первого сентября мы могли порадовать детей тетрадями, которые уже прибыли из Америки.

Я наметил для себя посещение двух школ: в Блиндажном и в Спартановке.

Для школы в Блиндажном первое сентября не являлось днём начала работы в строгом смысле этого слова. Детей набрали почти полностью ещё в августе, и ребята занимались благоустройством территории, в частности подготовили всё для осенней посадки деревьев. На школьной территории чуть позже мы планировали заложить ещё и сад, настоящий фруктово-ягодный, чтобы дети могли видеть, как растут яблоки, груши, сливы и ягоды. И конечно лакомиться всем этим.

Когда я подошел к школе утром первого сентября, то сразу почувствовал атмосферу праздника. Все родители постарались, дети были по-праздничному одеты, некоторые родители вообще сумели одеть своих первоклашек почти в новенькую форму. Откуда они её достали в разрушенном Сталинграде загадка, но факт оставался фактом: девочки в тёмных платьицах с белыми фартучками, мальчики в гимнастёрках и брюках выглядели торжественно и трогательно.

Перед входом в школу в ведрах стояло несколько больших букетов полевых цветов: ромашки, васильки, какие-то жёлтые цветы, названия которых я не знал. Военные прислали духовой оркестр, человек двадцать музыкантов в форме, с начищенными инструментами. Дирижёр, пожилой капитан с орденскими планками на груди, давал последние указания оркестрантам.

И действительно получился праздник. Настоящий праздник, несмотря на все тяготы военного времени.

Линейка началась с гимна. Оркестр грянул торжественно, и все: взрослые, дети, учителя дружно запели. Я стоял в стороне, у края площадки, и смотрел на лица людей. Редкий родитель не смахнул набежавшую слезу. Женщины плакали открыто, не стесняясь, мужчины отворачивались, делая вид, что поправляют воротник или смотрят на что-то вдалеке.

Не стесняясь слёз, плакали и некоторые старшеклассники. Особенно навзрыд рыдала одна из девятиклассниц, высокая, худая девушка с косой до пояса. У неё на платье была медаль «За оборону Сталинграда». Почему она плачет, было понятно абсолютно всем. Эта девушка защищала свой родной город с оружием в руках или возможно помогала его защитникам. А теперь она стояла на школьной линейке, слушала гимн и плакала.

Директор школы произнес короткую речь. Говорил просто, без пафоса, но каждое слово ложилось в душу.

— Дети, — сказала он, обращаясь к первоклассникам, которые стояли в первом ряду, широко раскрыв глаза. — Вы пришли в школу в особенный год. Год, когда наш город поднимается из руин. Год, когда мы, взрослые, делаем всё, чтобы вы могли учиться, расти, становиться умными и сильными людьми. Учитесь хорошо. Берегите книги, тетради, карандаши, всё это досталось нам большим трудом. И помните: вы будущее нашего города, нашей страны.

Аплодисменты прокатились по площадке. Оркестр заиграл марш, и первоклассники, взявшись за руки, пошли в школу. За ними потянулись остальные классы.

Школа была переполнена. Начальные классы должны были учиться в три смены, но этот факт вызывал не грусть или досаду, а радость и гордость. Мы молодцы, мы сумели, и наши дети, все без исключения, пошли в школу.

Чуянов провёл большую разъяснительную работу, и все заинтересованные товарищи знали: не дай Бог в Сталинграде обнаружится кто-нибудь школьного возраста, не посещающий школу, ремесленное училище или не оформленный куда-нибудь на работу. Расплатой будет партбилет, а возможно, и интерес подчинённых комиссара Воронина, на которого был возложен личный контроль за выполнением постановления бюро обкома.

В блиндажной школе занятия начались ещё в двадцатых числах августа, но праздник первого сентября они проводили вместе со всем городом. И это было правильно, дети должны были почувствовать себя частью чего-то большого, общего.

Я задержался после линейки, прошёлся по школе. Классы были светлые, хотя и тесноватые. Парты новые, поставленные нам с завода Ермана. Пахло деревом, мелом, краской. На стенах висели самодельные плакаты с буквами алфавита, картами, таблицей умножения.

В одном из классов уже шёл урок. Учительница, молодая женщина лет тридцати, писала на доске крупными буквами: «МИР». Первоклашки старательно выводили эти буквы в своих новеньких тетрадях. Некоторые высовывали от усердия кончики языков.

Я постоял у двери, не входя, чтобы не мешать. Потом тихо вышел и направился к машине.

Праздник в Спартановке был не менее трогательным, хотя и несколько иным по духу. Туда я приехал почти к его завершению, задержался в Блиндажном дольше, чем планировал.

Школа в Спартановке была новенькая, только что отстроенная, но в ней ещё было много недоделок. Строители наверняка проработают здесь ещё месяц, а то и больше, надо было доделывать крыльцо, красить рамы, устанавливать дополнительные печи. Но учебному процессу это не мешало. Главное было сделано: школа стояла, в ней были классы, парты, доска, и дети могли учиться.

Василий, увидев меня, просто засиял. Сиял он, как хорошо начищенный самовар и это было вполне заслуженно. Все и вся знали, что новая, пока единственная школа на этой полностью уничтоженной окраине Сталинграда, целиком и полностью его заслуга. Василий сделал тут всё от него зависящее, ругался упрашивал, требовал, добивался. И добился.

— Георгий Васильевич! — Он бросился ко мне, крепко пожал руку. — Ну как вам школа? Красавица, правда?

— Красавица, Василий, — согласился я искренне. — Ты молодец. Настоящий молодец.

— Да что я, — он смущённо махнул рукой, но было видно, что похвала ему приятна. — Люди старались. Все старались.

В школе тоже был перегруз, тоже планировались три смены. Чуть ли не до последнего дня были сомнения по поводу старших классов, набрать детей оказалось труднее, чем ожидалось. Многие подростки уже работали, помогали семьям, и уговорить их вернуться за парты было непросто. Но в итоге и в Блиндажном, и в Спартановке старшеклассники появились. Четыре небольших класса, самый большой девятый в Блиндажном, двенадцать человек.