"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 772

Андреевич посмотрел на своих коллег и закончил утвердительно-вопросительно:

— Ну что, приступим к работе, товарищи? — выдержав небольшую паузу, он предложил вариант проведения собеседования-экзамена. — Вы, товарищ Хабаров, получаете четыре вопроса: два по термеху и по одному по сопромату и деталям машин. Готовитесь к ответу прямо здесь, сидя за нашим столом. Мы смотрим, как вы это делаете, и задаём при необходимости вопросы. Вас устраивает такой формат?

Вопрос, конечно, риторический и очень смешной. Устраивает ли меня такой формат? Конечно, нет. Меня устраивает совсем другое. Вы смотрите проникновенно в мои честные глаза и видите в них глубочайшее знание строительного дела. И, потрясённые их глубиной, ставите мне отличные оценки.

Но выбирать мне не приходится. И я, конечно, соглашаюсь.

— Конечно, согласен.

Андреевич кивает мне головой и протягивает лист с написанными от руки вопросами.

«Принцип Даламбера. Уравнение движения материальной точки в неинерциальной системе отсчёта. Система с двумя степенями свободы. Составьте уравнения Лагранжа второго рода», — читаю я с удовлетворением.

Пока проблем не вижу. Что там будет дальше, сейчас узнаем.

«Эпюры напряжений, расчёт на прочность, проверка устойчивости. Отлично. С сопроматом проблем тоже нет. Конструирование, элементы передач, подшипники. По деталям машин вообще легкотня», — удовлетворённо думаю я.

— Вам всё понятно? — спрашивает Андреевич.

— Более чем, — отвечаю я, беру чистый лист бумаги и начинаю писать.

Формулы и их расшифровка ровными строчками начали ложиться на бумагу. Андреевич молча смотрит на мой письменный ответ и никак не реагирует. Так же молча смотрят на выходящие из-под моего пера формулы, чертежи и рисунки двое других экзаменаторов.

Через полтора часа я закончил и спросил у комиссии:

— Мне надо давать устный ответ?

— Нет, — за всех отвечает Андреевич и протягивает мне ещё один листок с вопросами. — Отвечайте без подготовки.

Законы термодинамики. Расчёт КПД цикла Карно. Построение диаграммы p-V цикла Отто. Расчёт теплопотерь через цилиндрическую стенку. Три задачи по сопромату: найти максимальное нормальное напряжение в балке при изгибе, рассчитать крутящий момент в валу и определить прогиб балки по формуле Эйлера-Бернулли. И совершенно лёгкие вопросы по деталям машин: расчёт диаметра вала, определение размера шпонки при передаче крутящего момента и выбор подшипника по нагрузке и скорости.

Собеседование-экзамен длилось более четырех часов. Наконец, Андреевич откинулся на спинку стула и с удовлетворением сказал:

— Достаточно, товарищ Хабаров. — Он переглянулся с коллегами. — По термеху, отлично. Сопромат, отлично. Детали машин, отлично. Возражения есть?

Этот вопрос предназначен, конечно, не мне. Возражений не последовало. Андреевич встаёт и протягивает мне руку:

— Поздравляю. Экзамены сданы. Вам придётся немного подождать, пока мы оформим для вашего института экзаменационную ведомость. А дубликат в Комитет передадим завтра же.

Андреевич как-то по-отечески улыбнулся и спросил:

— Вы завтракали?

— Да, на аэродроме, в лётной столовой. У нас командировочные талоны.

— У нас уже есть буфет, и пока вы будете ожидать ведомость, можете его посетить. Там тоже кормят командированных. Их у нас сейчас много.

— Спасибо, Степан Ильич, — искренне поблагодарил я.

Такое приглашение очень кстати. Я внезапно почувствовал просто зверский голод.

— Вы когда возвращаетесь в Сталинград? — неожиданно спросил Андреевич.

— Сегодня ночью, самолёт после полуночи, — ответил я, слегка недоумевая от неожиданного вопроса.

— О, у вас впереди целых полдня. Как вы смотрите на то, если я вам в качестве награды предложу поход в Большой театр?

В первый момент мне показалось, что я ослышался. Поход в Большой театр, да это фантастика! Но нас вообще-то трое, я не могу пойти один, и даже вдвоём со своим неизменным «оруженосцем» тоже. Машу же не оставишь одну.

— Нас трое, Степан Ильич, — я начал смущённо объяснять ситуацию, но Андреевич, хитро улыбнувшись, остановил меня.

— Вашу молодую даму мы видели. Она, бедняжка, за дверью извелась вся. Очень за вас переживает. Я бы на вашем месте, Георгий Васильевич, пригляделся бы к юной особе, если вы, конечно, это ещё не сделали. У меня есть как раз три премиальных билета на сегодняшнее «Лебединое озеро». Начало в шесть. Так что вы успеете спокойно пообедать, посетить Большой и успеть на ваш самолёт.

Мы действительно успели пообедать в буфете МИСИ. Буфетом это заведение называется, скорее всего, в силу каких-то традиций. На самом деле это хорошая столовая с элементами ресторана. Здесь оказался небольшой, не знаю, как это правильно назвать, коммерческий отдел.

Такие отделы этим летом стали появляться в столице, пока, правда, только в немногочисленных продолжающих работать ресторанах и отдельных столовых и буфетах.

Здесь просто за деньги, без талонов и карточек, можно купить себе обед или ужин. Ассортимент такой же, но если на второе котлета, то за деньги можно взять ещё одну.

Цены откровенно кусаются. Но если бы нас не накормили по командировочным талонам, мы без проблем взяли бы себе по обеду. Что-что, а вот с деньгами у нас с Кошевым было всё в порядке.

Театральная площадь встретила нас предвоенным великолепием, слегка потрёпанным войной. Даже неизменные военные патрули здесь не так бросались в глаза. Большой театр стоял, как крепость: массивный, с колоннами, с квадригой Аполлона на фронтоне. Правда, на крыше торчали зенитные установки, замаскированные брезентом, а окна нижних этажей были заложены мешками с песком. Но всё равно Большой оставался Большим.

У подъезда собиралась особенная публика. Много генералов и полковников при всех регалиях с жёнами или подругами. Многие дамы в довоенных вечерних платьях, зачастую потёртых и перешитых, но всё ещё изящных. Работники наркоматов в костюмах-тройках. Артисты, художники, писатели, московская творческая интеллигенция, которая осталась в городе и выжила. Были и рабочие-передовики, им давали билеты как награду за перевыполнение плана. Они стояли особняком, стесняясь своих ватников и солдатских гимнастёрок.

Сразу же выделялись такие, как я, с Золотыми Звёздами на груди или с солидными иконостасами орденов и медалей. Были и военные практически без каких-либо наград и просто и скромно одетые гражданские, в которых я лично за версту видел обычных инженеров и конструкторов.

В фойе я остановился, поражённый. Люстры горели в полную силу, невиданная роскошь для военного времени. Позолота, лепнина, красный бархат, всё сверкало, как до войны, будто и не было этих двух страшных лет. Гардеробщицы в чёрных платьях и белых передниках принимали пальто и шинели с довоенным достоинством. В зеркалах отражались женщины, поправляющие причёски. Одни ухитрялись сохранить завивку, другие просто гладко зачёсывали волосы назад и закалывали шпильками. Губная помада, дефицит из дефицитов, мелькала на губах у немногих счастливиц. Мужчины в военной форме составляли большинство, ордена и медали на их гимнастёрках блестели в свете люстр. Золотые Звёзды, обладателей которых здесь оказалось немало, ордена Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды, Отечественной войны, медали «За отвагу», настоящий иконостас мужества.

Зрительный зал Большого поразил меня до глубины души. Пять ярусов взмывали к расписному потолку, где в плафоне парили музы и аполлоны. Ложи с золочёными балюстрадами, бархат кресел, малиновый и густой, огромная хрустальная люстра под куполом.

Зрительный зал заполнялся медленно. Мы пришли почти за час до начала. Люди рассаживались с благоговением, оглядывались, переговаривались вполголоса.

Мы сели на свои места в первом ряду амфитеатра почти точно напротив сцены. Я сел в своё кресло и почувствовал, как мягкий бархат подлокотников принимает локти, совершенно роскошное ощущение. Справа от меня устроился авиационный генерал-майор с молодой женой. Она была в чёрном платье с белым воротничком, простом, но сидевшем безупречно. Слева Маша, а дальше, на крайнем месте, Кошевой.