"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 706

Документ печальный и показательный. Иностранная литература почти вся пошла под нож из-за войны и связанных с ней идеологических требований. Нет Байрона, выброшены немцы, Гёте и Шиллер исчезли из программы, убрали Мольера. Остался лишь обзор «Отверженных» Гюго и пересказ чего-то из Шекспира, но достаточно просто назвать его основные произведения и показать хоть какое-то знакомство с творчеством этих авторов.

Русская литература представлена шире, хотя и здесь чувствуется влияние времени. Есть «Тарас Бульба» Гоголя, Пушкин с «Песнью о вещем Олеге» и «Полтавой», Лермонтов с «Бородино». Это основное, фундамент программы. «Война и мир» Толстого дана в сокращении, что понятно при нынешних обстоятельствах. «Слово о полку Игореве» обязательно, былины о богатырях тоже включены. Обзор «Анны Карениной» и горьковской «Матери» тоже обзорно, без глубокого погружения. «Преступление и наказание» Достоевского выборочно, десять или двенадцать глав, самые ключевые для понимания.

Советская литература начинается очерками Горького и отрывки из «Тихого Дона» Шолохова. Ключевое произведение современности — «Как закалялась сталь» Николая Островского, которую я считаю гениальным произведением и искренне люблю. «Разгром» Фадеева, рассказы о Гражданской войне, воспитывающие правильный дух. И уже совсем свежее: «Жди меня», и конечно, «Убей его!» Константина Симонова. Страшное стихотворение, написанное и опубликованное в первые дни начавшейся Сталинградской битвы, когда враг рвался к Волге.

Всё это я, то есть в большей степени Сергей Михайлович в своё время, читал, и проблем с литературой нет. Что-то надо немного освежить в памяти, перечитать ключевые эпизоды. А «Песнь о вещем Олеге», «Бородино» и стихи Симонова хоть сейчас наизусть прочту, они въелись в память намертво.

Удивительно, но отлично помню школьный курс математики. Смотрел учебники, и всё моментально всплывало в голове, словно я решал эти задачи вчера. Уравнения, геометрия, тригонометрия, всё на месте, знакомое и понятное. Такой же результат был по физике и химии, знания оказались крепкими и систематизированными.

Главное не начать выдавать то, что ещё не открыто, особенно в химии, где легко проговориться о будущих открытиях. Ну тут хорошо, что особо глубоких познаний в органике у меня нет, это не моя область интересов. Сергей Михайлович особо её развитием не интересовался, да и в школе не очень любил, предпочитая физику и математику. Одним словом, недели, думаю, за глаза хватит на эти три дисциплины, чтобы довести до экзаменационного уровня.

Вообще нет проблем с биологией, вернее, с анатомией человека, которую изучают в восьмом классе. Материал знакомый, структурированный, требующий скорее повторения, чем изучения с нуля. И с черчением, естественно, вопросов не возникает, это моя стихия, учитывая инженерное образование и опыт.

История с географией тоже при внимательном рассмотрении ерунда, никаких сложностей. Во-первых, география уже экономическая, и я её, как оказалось, неплохо знаю, благодаря практическому опыту и чтению специальной литературы. Также как и историю, которая всегда меня интересовала и в которой неплохо ориентируюсь.

Остаются предметы особого рода: Конституция СССР, иностранный язык, трудовое обучение, начальная военная подготовка и физкультура.

Трудовое обучение, начальную военную подготовку и физкультуру даже не обсуждаем. Понятное дело, здесь у меня будет, как станут говорить позже, «автомат». С моим боевым опытом и фронтовым прошлым военная подготовка простая формальность. Физкультура тоже не проблема, несмотря на ранение.

Конституцию СССР я отлично знаю, потому что Сергей Михайлович учил её в школе, причём именно сталинскую Конституцию образца тысяча девятьсот тридцать шестого года. Сначала в чистом виде, как она была изначально принята на Восьмом Чрезвычайном съезде Советов, и лишь потом её изменения, которых пока немного. Сейчас действует первоначальный вариант, и я помню её статьи практически наизусть.

Остаётся немецкий язык, и вот тут засада. Был бы английский, не было бы никаких проблем вообще. Но Хабаров Георгий Васильевич в семилетней школе изучал именно немецкий, как и положено в те годы. Что-то в голове, конечно, осталось, базовые основы никуда не делись, но это единственный предмет, который реально надо подтянуть, причём серьёзно и методично.

Поэтому половину времени, отведённого за два дня моего вынужденного отдыха на учёбу, я посвятил именно немецкому языку. Выучил, вернее, обновил знание алфавита, который подзабылся. Освежил фонетику, вспомнил правила чтения и произношения. Повторил основы грамматики, артикли, склонения, спряжения глаголов. И начал методично заучивать немецкие слова, внесённые в словари учебников, составляя карточки и повторяя их по несколько раз в день.

Андрей, оказывается, привёз с собой целый рюкзак учебников из института и просто сел их планомерно изучать, готовясь к экзаменам. Я думаю, что ни о каком дипломном проекте у него речи сейчас не будёт, всё ограничится госами, то есть государственными экзаменами. Времени на полноценную защиту диплома просто нет, да и обстоятельства не те.

Два дня пролетели незаметно, словно и не было их вовсе. Четвёртого июня я, как и было условлено, ни минутой раньше, но и ни секундой позже, подъехал к строительной площадке на нашей верной «эмке».

Монтаж первой коробки полностью закончен, и она стоит передо мной во всей красе, двухподъездная и трёхэтажная, первый реальный результат наших усилий. Монтаж следующей коробки мы начнём только после того, как мы решим вопрос с испытаниями этой, самой первой. Спешка тут неуместна и опасна.

Какие именно испытания необходимы и как их грамотно проводить, я уже расписал заранее в подробном техническом задании. Когда-то Сергей Михайлович этим вплотную занимался в своей инженерной практике, да и учился на отлично, штудируя все нормативы. Поэтому никаких принципиальных проблем с организацией испытательных работ не возникло.

Сейчас мы должны выполнить несколько критически важных задач. Сделать надёжную крышу, обеспечивающую защиту от осадков. Поставить всю необходимую сантехнику, водопровод и канализацию. Смонтировать электрику, проводку и освещение. И только после этого начать комплексные натурные испытания всей конструкции.

Если монтаж выполнен правильно, без нарушений технологии, то никаких серьёзных проблем возникнуть не должно. Поэтому людям в белых халатах, и было поручено всё скрупулёзно записывать и при необходимости фотографировать каждый этап. Всё это, и записи, и фотографии, должны быть в конторе у Гольдмана, и он со своими инженерами уже должен начать всё проверять, анализировать каждую мелочь. Пока они будут этим заниматься, монтажные бригады начнут готовиться к испытаниям и параллельно к возведению второго дома, который мы тоже обязательно пропустим через полный цикл испытаний.

Конечно, мне по большому счёту нельзя было уходить со стройплощадки на два дня, а следовало контролировать всё лично, самому. Но я уверен, что технологию монтажа описал предельно подробно, без каких-либо ошибок и недомолвок, и если рабочие всё делали строго по инструкции, то никаких неприятных сюрпризов быть не должно. Тем более что контролёры стояли буквально над душой у каждого монтажника, фиксируя малейшие отклонения.

Владимир Фёдорович подходит ко мне неспешной походкой с двумя мужчинами неопределённых лет. Я сразу понимаю, что это его сын и зять, о которых он говорил, и меня внезапно охватывает странное чувство растерянности и какой-то необъяснимой паники.

Я не могу точно определить их возраст, хотя обычно с этим проблем не бываю. Они стрижены наголо, под ноль, и чем-то неуловимо похожи друг на друга, хотя кровными родственниками не являются. Один из них, сын нашего прораба, и ему должно быть не больше сорока пяти лет, если считать, что Владимир Фёдорович произвёл его на свет примерно в двадцать лет.

И тут я внезапно понимаю, почему они словно на одно лицо и почему возраст определить так сложно. Это на их лицах, выжигая всякую индивидуальность, лежит страшная печать войны. Наверное, она и на моём лице тоже, но оценивать себя объективно сложно, да и нет желания. Мой разум категорически отказывается это делать, просто чтобы мне не уйти в безумие, которое опасно приближалось во время моих страшных воспоминаний о бомбёжке Минска, о нашей высадке с бронекатеров под шквальным огнём и кошмарной рукопашной схватке. Эти двое, видимо, тоже заглянули в бездну войны и безумия, и это изменило их навсегда и сделало похожими друг на друга.