"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 686
Наркома строительства сопровождал первый секретарь обкома Чуянов. И хотя Гинзбург практически ничего не говорил, а только молча всё осматривал, слушал объяснения михайловских товарищей, внимательно и придирчиво знакомился со всеми документами, Чуянов отлично видел, какое впечатление на Гинзбурга произвело строительство в Михайловке. И понимал, что это будет сглаживать то недовольство им товарища Сталина, которое наверняка всё еще было.
Для Чуянова большой неожиданностью был интерес Семена Захаровича, проявленный к опытной сельскохозяйственной станции. Он, честно говоря, считал по большому счету вообще какой-то блажью хабаровскую идею шефства над хозяйствами области и поддержал её только потому, что за своего протеже стоял товарищ Андреев. Чуянов ни на секунду, ни днем, ни ночью не забывал, кто рекомендовал Виктора Семёновича на пост второго секретаря в горкоме партии.
А когда опытную станцию возглавил еще и человек совсем недавно приговоренный к расстрелу по очень резонансному и опасному делу советского биолога Николая Вавилова, Чуянов вообще потерял всякий интерес к этому хозяйству.
В тридцать восьмом Чуянов сделал всё от него зависящее, чтобы прекратить в Сталинграде разгул «ежовщины», и благодаря ему многие находящиеся под следствием и даже осужденные вернулись к своим семьям. Но он также знал, что дыма без огня не бывает и по всем громким расстрельным процессам, а дело академика Вавилова относилось именно к таким, слишком многое являлось страшной и ужасной правдой, когда врагами, предателями и банальными трусами оказывались бывшие герои.
Чуянов старался максимально дистанцироваться от всего, что имело отношение к этой опытной станции и её новому директору, но ему поневоле приходилось ходатайствовать по некоторым вопросам перед Москвой, так как отлично понимал, что это сделает через его голову Андреев или сам Хабаров.
В правильности и мудрости своего решения Чуянов убедился, когда узнал о том, как Хабаров, нарушая всякую субординацию, обращается с просьбами к членам ГКО и они их принимают и рассматривают!
Но Гинзбург неожиданно проявил большой интерес к положению дел на опытной станции и начал задавать неожиданные вопросы о работе над выведением новых зерновых сортов, пород скота и совершенно неожиданно о птицеводстве, причем о практически совершенно ему неведомом, о разведении индеек и бройлерных кур.
Вопросами сельского хозяйства и вообще продовольственными вопросами в ГКО СССР занимался товарищ Микоян и Чуянов быстро понял, что все вопросы Гинзбург задавал по его поручению.
Осмотр опытной станции начался с полей, где директор показывал делянки с новыми сортами яровой пшеницы и ярового ячменя. Гинзбург внимательно слушал объяснения, наклонялся над всходами, разминал в пальцах комья земли.
— Товарищ директор, какие у вас сроки по выведению новых сортов? — спросил нарком, разглядывая делянки.
— Товарищ Гинзбург, полный селекционный цикл для зерновых культур занимает от семи до десяти лет. Но мы используем ускоренные методы, которые позволяют сократить этот срок до пяти-шести лет, — директор говорил спокойно, но Чуянов видел напряжение в его позе.
— Это понятно. А какие конкретные задачи перед вами поставлены?
— Основная задача, выведение засухоустойчивых сортов пшеницы и ячменя с повышенной урожайностью для условий нашей области и региона в целом. Также работаем над скороспелыми сортами, которые позволят получать урожай даже при поздних весенних посевах.
— Интересно, — Гинзбург кивнул и направился к животноводческим помещениям. — А теперь покажите ваше поголовье.
В коровнике директор продемонстрировал несколько племенных коров симментальской породы и помесных животных, почти полностью это те животные, которые недавно вернулись из эвакуации в Казахстан. Вернее говоря, то что осталось того стадо, которое туда ушло.
— Видите ли, товарищ Гинзбург, мы работаем над улучшением местного скота путем скрещивания с племенными производителями. Цель, повысить молочную продуктивность и живую массу, — директор указал на крупную рыжую корову. — Вот эта телка от местной коровы и симментальского быка. Уже сейчас её живая масса на двадцать процентов выше, чем у чистопородных местных животных того же возраста.
— Хорошо. А что с птицеводством? Мне особенно интересны ваши работы по индейкам и бройлерам.
Чуянов почувствовал, как напрягся стоящий рядом директор. Птицеводческое хозяйство было самым новым участком работы станции.
— Товарищ Гинзбург, птицеводческое направление мы только начали развивать. Надеемся получить племенное поголовье индеек бронзовой широкогрудой породы и начали работу по их акклиматизации и разведению, — директор повел комиссию к птичникам. — Что касается бройлерных кур, то здесь ситуация сложнее. У нас нет опыта работы с этим направлением.
— А какой опыт есть в стране? — Гинзбург остановился у входа в птичник.
— Насколько мне известно, товарищ нарком, опыта промышленного разведения бройлеров в Союзе практически нет. Эта технология широко развита в Соединенных Штатах.
— Именно так, — Гинзбург кивнул. — Товарищ директор, у меня к вам вопрос. Какое сельское хозяйство вы считаете самым передовым и развитым в мировом масштабе?
Директор опытной станции, человек, который ещё недавно ждал исполнения вынесенного расстрельного приговора, у которого ещё толком не срослась сломанная в тюрьме нижняя челюсть, четко и коротко отчеканил, отвечая наркому:
— В США, товарищ Гинзбург.
Гинзбурга с его немногочисленной свитой кроме Чуянова сопровождал еще и комиссар госбезопасности Воронин с двумя незнакомыми секретарю обкома полковниками. Услышав ответ директора станции, он повернулся и бросил взгляд на начальника областного Управления и его сопровождающих.
Воронин и один из полковников никак не отреагировали на крамольные слова недавно помилованного «врага народа», а вот в сузившихся глазах второго комиссарского сопровождающего Чуянов уловил знакомый блеск, который он неоднократно видел ещё несколько месяцев назад во время обороны Сталинграда.
Всей работой особых отделов фронтов на Харьковском, а позднее Сталинградском и опять Южном направлениях с октября сорок первого до создания «Смерша» в апреле сорок третьего руководил Николай Николаевич Селивановский, сначала старший майор госбезопасности, затем комиссар госбезопасности 3 ранга. Несколько дней назад он был назначен заместителем начальника Главного управления контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны СССР и стал генерал-лейтенантом.
Чуянов как член Военных Советов фронтов, дравшихся под Сталинградом, много раз сталкивался и с самим Селивановским и с его подчиненными и считал, что вклад особых отделов в нашу общую Победу в Сталинграде трудно переоценить. И этот полковник был одним из ближайшего круга Селивановского.
Чуянов сразу же вспомнил, как ещё старший майор госбезопасности Селивановский в июле сорок второго без ведома своих непосредственных начальников наркома Берии и Абакумова, начальника Управления особых отделов НКВД СССР, направил телеграмму Верховному о бездарном и по большому счету почти вредительском руководстве фронтом генералом Гордовым. Он конечно направил своим начальникам копии своей телеграммы, но это не уберегло его от гнева Берии, который после разговора у Верховного вызвал Селивановского в Москву и кричал так, что стекла тряслись.
Но прокричавшись, Берия приказал ему продолжать исполнение своих обязанностей, так как в Сталинград прилетела специальная комиссия во главе с начальником Управления особых отделов НКВД СССР Абакумовым и всё, о чем написал Селивановский, подтвердилось.
Состоявшееся буквально только что назначение Селивановского заместителем начальника Управления контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны СССР однозначно говорило о доверии к нему со стороны Верховного. То, что один из сотрудников Селивановского, а Чуянов был уверен, что этот полковник последовал за своим начальником, наблюдает за ходом инспекции наркома Гинзбурга, почти открытым текстом говорило, что отчет об этой инспекции в ГКО СССР будет и по линии военной контрразведки «Смерш».