"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 683
Я повернулся к женщинам и, стараясь быть спокойным, сказал:
— Анна Николаевна, сходите в машину, возьмите у ребят заварку, сахар, хлеб и сало. Мои комсомольцы намедни посылку из своей деревни получили. Да приготовьте чай с хорошими бутербродами. А мы с товарищем выпьем за знакомство и поговорим.
Я достал из полевой сумки специально взятую с собой бутылку водки, нарезанный хлеб с салом и репчатым луком.
— Ты, Николай Андреевич, не против выпить со мной и потолковать по-мужски?
О чём Георгий Васильевич целый час разговаривал с Николаем, Анна Николаевна могла только догадываться. Разговор начался сразу же на повышенных тонах, но слов разобрать было невозможно. Только однажды раздался истошный душераздирающий крик Николая:
— Ты меня, начальник, за всё хорошее не агитируй, а лучше скажи, как дальше со всем этим жить?
После этого в той комнате всё стихло, и вскоре до двух женщин, прислушивающихся к каждому раздающемуся оттуда шороху, стало доноситься какое-то тихое бормотание.
А через час из комнаты вышел Георгий Васильевич и, подмигнув, весёлым голосом сказал:
— Чай, между прочим, давно надо было подать. Вообще-то заждались.
Самым страшным для Николая оказалось не то, что он внешне стал выглядеть столь ужасно. Главным было то, что ещё недавно молодой цветущий мужчина, любимец женщин, внезапно стал в мужском плане ни на что не способным. А это, как неожиданно выяснилось для него, был один из главных смыслов жизни. Потому что теперь, если даже его, такого урода, и полюбит какая-нибудь женщина, а это он совершенно не исключал, зачать и, соответственно, родить от него она не сможет. Поэтому жизнь кончена, и надо всё-таки оказаться мужчиной и уйти из этой постылой жизни.
Какие слова я нашёл для него, вспомнить мне потом не удалось. Но мы договорились, что он выходит на работу главным снабженцем в трест, и, если на момент окончания войны у него не появится своя семья, любящая и любимая жена и, хотя бы один, желательно свой ребёнок, но возможно и приёмный, я дам ему свой пистолет и при необходимости помогу уйти из жизни.
Михаил Шерр, Аристарх Риддер
Парторг 4
Глава 1
Анна Николаевна ехала молча, устремив взгляд в окно машины. Я видел, как по её щекам медленно текли слёзы, которые она даже не пыталась вытирать. В её голове, наверное, не укладывалось, как он, мог сказать ей такое. Слова Николая, вероятно, разрывали её сердце на части. Но когда мы вернулись в здание треста, она все свои переживания оставила за порогом. Ничто в её поведении не выдавало испытанное ею потрясение. Лицо было спокойным, движения уверенными, только чуть заметная бледность и едва уловимая дрожь пальцев говорили о том, через что ей пришлось пройти.
Я, честно говоря, тоже был всё ещё немного растерян и никак не мог окончательно взять себя в руки. Хорошо, что в моих мозгах сработал какой-то предохранительный механизм.
Я толком не помню этот, без сомнения страшный, разговор с изуродованным войной человеком. И очень надеюсь, что никогда и не вспомню. Образ Николая Козлова, его единственный глаз, в котором читались боль и отчаяние, словно выжженная рана на моей памяти. Хотелось стереть эти воспоминания, забыть ту комнату, тот запах безысходности.
Уже на подъезде к зданию треста Анна Николаевна совершенно спокойным голосом сказала мне:
— Вы, Георгий Васильевич, не сомневайтесь. Если он вам что-то пообещал, то обязательно выполнит.
Голос её дрогнул, она на мгновение замолчала, глядя куда-то в сторону.
— Бедный мальчик, как же ему трудно будет дальше жить.
Беляев с сотоварищами ждали нас в кабинете управляющего. К ним присоединилась Зоя Николаевна. Увидев сестру, она с совершенно неожиданной прытью бросилась к ней, едва мы вошли в кабинет:
— Анечка, ну что? Неужели это правда? Что он сказал?
Анна Николаевна молча отстранила сестру и взяла пустой чайник со стола.
— Я пойду приготовлю свежий чай. А все вопросы к товарищу Хабарову.
Такой подставы я никак не ожидал. Анна Николаевна так стремительно покинула кабинет Беляева, что лично мне стало всё понятно. Чайник она, конечно, вскипятит, но ушла явно не за этим. Скорее всего, какое-то время просидит, запершись у себя в библиотеке, чтобы никто не увидел потоков слёз горя и отчаяния, которые наверняка душили её.
На меня уставились несколько пар глаз. Беляев, Кузнецов, Зоя Николаевна, ожидали объяснений. Воздух в кабинете словно сгустился от напряжения.
— Товарищ Козлов с завтрашнего дня выйдет к нам на работу, — начал я, стараясь говорить ровно. — Он глубокий инвалид. У него нет одного глаза, ожогом изуродована половина лица и практически не работает одна рука. Никакая медицина сейчас не может помочь его телу. А душе…
Что дальше говорить, я не знал. Просто не находил слов. Как объяснить им то, что я увидел? Как передать ту боль, которая исходила от каждого слова Николая Козлова?
Я медленно дошкандылял до стола и с облегчением опустился на стул. Раненая нога просто горела огнём. Мне лично хотелось сейчас послать всё и вся, принять ещё «антидопинга» и уехать спать. Забыться, не думать, не вспоминать.
— У нас остался ещё один важный вопрос, который надо решить срочнейшим образом, — я начал говорить и поразился своему голосу, какому-то отстранённому и безжизненному. — Нам надо организовать работу нового участка, я имею в виду ремонт и восстановление частных домов. Так, чтобы к зиме этот вопрос с повестки дня был снят во всех районах города. Думаю, что для этого надо сначала выслушать Сидора Кузьмича.
Беляев был готов. Говорить начал без вступительных слов о значимости порученного нам дела.
— С кадрами у нас сейчас ситуация временно удовлетворительная, поэтому я предлагаю сформировать в течение недели специальные бригады, которые будут этим заниматься. Четыре в Кировском районе, две в Ворошиловском и по одной в остальных районах. В каждом строительном участке назначить работника ответственным за это дело. В управлении треста этим заниматься буду я сам. Товарищ на участке должен будет принимать заявки от граждан, оперативно осматривать аварийное жильё и определять совместно с хозяином объём работы и сроки. А потом в порядке очереди пойдёт ремонт. Справиться с этим огромным объёмом работы мы сможем только при активной помощи самих граждан. Поэтому Тосе надо поручить организовать черкасовские бригады среди населения частного сектора.
Всё это было правильно и по делу. Но пока из уст Беляева не прозвучало главного. А где мы возьмём цемент, кирпич, дерево и прочее для всего этого? Фонды, конечно, выделены и немалые, но очень и очень многое фактически на бумаге. На практике дефицит и тотальная нехватка абсолютно всего.
— Но для того, чтобы выполнить поставленные задачи, нам банально необходимы строительные материалы, — продолжал Беляев. — В первую очередь достаточное количество различных пиломатериалов, так как будет преобладать деревянное домостроение. И конечно нужно в достаточном количестве всё остальное: кирпич, цемент, те же гвозди. О подключении восстанавливаемого частного сектора к системам централизованного водоснабжения и канализации речь естественно пока не идёт. Восстановление электроснабжения зависит только от одного: наличия электрических кабелей и проводов.
Я сидел и пытался терпеливо слушать Беляева, хотя мне очень хотелось попросить его побыстрее перейти к главному. К предложениям, как нам ликвидировать дефицит стройматериалов. Голова гудела, нога ныла, перед глазами всё ещё стояло изуродованное лицо Николая Козлова.
— Сегодня я провёл почти весь день в нашем полуразрушенном частном секторе, — Беляев явно приближался к сути. — Спрашивал мнение людей и слушал высказываемые предложения. И картина, по моему мнению, вырисовывается следующая.
«Наконец-то, — подумал я. — Интересно, что народ ему посоветовал?»