"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 681

— С моим гражданским образованием. Я когда-то, на заре своей сознательной жизни, кончил строительный техникум, но был призван и попал в пограничники. А потом остался служить. Вот наши кадры и доложили комиссару, что я самая подходящая кандидатура.

— И надолго вас сюда? — я почему-то замешкался, не зная, как закончить фразу. На языке вертелось слово «сослали».

— Думаю, что на весь срок, пока дом не восстановим полностью, — в голосе полковника мне даже послышались довольные нотки.

Хотя, если подумать, ничего удивительного в этом нет. Виднеющийся из-под воротника шрам на шее, три ордена: два Знамени и Звёздочка с медалью «За отвагу», говорили сами за себя. Полковнику уже пришлось повоевать, и немало. И неожиданно свалившийся на голову кусочек мирной жизни, когда ты созидаешь, а не разрушаешь, нормального человека не может не радовать. Особенно если у тебя уже начались проблемы с головой, как у меня. Уверен, окажись я на фронте, уже бы гарантированно сложил голову. И возможно, ни за грош.

— А если во вкус войдёте, и вашему комиссару понравится, и он решит ещё что-нибудь восстановить своими силами? — высказал я очень логичное предположение.

Полковник развёл руками.

— Я, Георгий Васильевич, человек подневольный и дисциплинированный. Прикажут строить, буду строить. Прикажут на фронт, пойду на фронт, — тема для полковника, наверное, не самая приятная, и теперь он поспешил сменить тему. — А какие есть перспективы увеличения поставок материалов, цемента в первую очередь?

— Думаю, до начала работы нового завода в Михайловке никаких.

— А там как дела? — сразу же очень живо поинтересовался полковник.

— Строят. Обещают к первому июня дать первый цемент, а к середине месяца кирпич. На тоненького мы дотягиваем. Но если будет задержка хотя бы на неделю, всё встанет.

Я лично уверен, что на мертеле и на старинных известковых растворах можно вести восстановление и выше второго этажа. Но рисковать мы не вправе, поэтому всё, что выше, должно быть на растворах на основе цемента. Конечно, есть вероятность, что эти технологии широко пойдут в частном секторе, и это может дать потрясающий эффект, если у нас будет более-менее решена проблема дефицита кирпича. Большое количество довоенных частных домов были построены как раз с применением этих дедовских технологий, а здания девятнадцатого века почти все.

Но об этом я, конечно, никому не говорю, а просто тихо надеюсь на житейский опыт и народную мудрость коренных сталинградцев, которых осталось не так уж и мало.

С дома НКВД я уезжал тоже в хорошем настроении. С полковником Сидоровым мы сработаемся, и у меня почти на сто процентов появилась уверенность, что после успешного восстановления этого объекта они захотят своими силами начать восстановление зданий квартала НКВД рядом с домом Павлова, хотя там правильнее вести речь не о восстановлении, а практически о новом строительстве.

К развалинам довоенного партийного дома я приехал уже, когда вечерело. Здесь тоже процесс пошёл, но он не шёл ни в какое сравнение с работами на домах Павлова и НКВД.

Правда, старое здание Александровской гимназии и разрушено намного меньше по сравнению с ними, и поэтому вполне возможно, что зримый результат здесь появится достаточно быстро.

В конечном итоге в трест я приехал в отличном расположении духа. За последние дни как-то само собой сложилось, что все совещания у нас проводятся в узком кругу, и соответственно так же принимаются все решения. Узкий круг, это сам Беляев, Кузнецов, который стремительно стал настоящим главным инженером треста, наш главбух Иван Иванович и, конечно, Анна Николаевна, которая на все сто владеет ситуацией с нашими кадрами.

Сидор Кузьмич, как и я, весь день ездил по участкам, смотрел, как работают люди, беседовал со строителями и просто с людьми. А трое, Карпов, Кузнецов и Орлова, занимались составлением производственного плана треста на ближайший месяц-полтора.

В трест мы с Сидором Кузьмичом вернулись практически одновременно. Он опередил меня буквально на несколько минут и сидел пил чай. Я был совершенно не голоден, пить тоже желания не было, поэтому, пока Беляев чаевничал, я попросил Анну Николаевну дать отчёт о распределении появившихся у нас специалистов.

Она, естественно, была к этому готова и сразу открыла свою рабочую тетрадь.

— Отчёт у меня, Георгий Васильевич, короткий. Все специалисты сельского хозяйства убыли на опытную станцию, и мне оттуда уже позвонили. Все эти товарищи прибыли очень даже вовремя, завтра они ожидают прибытия первой партии животных, возвращаемых из Казахстана. Один из направленных нами зоотехников, кстати, до войны работал в этом опытном совхозе и в плен попал во время сорвавшейся эвакуации. Так что это очень ценный кадр, он как раз отправлял скот в эвакуацию.

— Ну, что можно сказать, отлично, просто отлично, — совершенно искренне похвалил я Анну Николаевну. — А с остальными как?

— Тоже всё просто. Учителя все направлены в Блиндажный и без раскачки приступили к организации будущего учебного процесса. Они провели собрания и просят назначить директором школы учителя географии Александра Павловича Позднякова. Он житель Смоленска, эвакуироваться не успел и ушёл из города с последними отступающими частями Красной Армии. Выйти из окружения не получилось, он партизанил и учил детей в отряде. Был ранен и вывезен на Большую Землю. Занятия в вечерней школе они предлагают открыть к первому июня. В городском отделе народного образования мне заявили, что так как трест это всё организует, то решайте всё сами. Они только будут организовывать и принимать экзамены.

Анна Николаевна говорила неестественно быстро, и по внешнему виду было видно, что она возбуждена. Я абсолютно уверен, что это следствие нашего разговора о её возможной поездке в Баку. Она хорошо понимает, что ей предстоит, и, конечно, очень волнуется. И было бы странно, если было бы по-другому. Слишком велика ответственность и риск. Он, скорее всего, даже чрезмерный. Я, честно говоря, даже уже сожалею, что согласился с ней.

Услышав о позиции гороно, я даже хотел крепко выразиться. Подобная позиция, по большому счёту безучастности к общему делу, здесь, в Сталинграде, даже удивительна, и за два месяца я с таким столкнулся впервые. Поэтому в своей рабочей тетради я крупными буквами написал ГОРОНО и поставил большие и жирные вопросительный и восклицательный знаки.

— А с медициной что? — спросил я, когда возникла пауза в докладе Анны Николаевны.

— Пока ничего. В ближайший день-два приезжает жена товарища Андреева, она врач, — Анна Николаевна посмотрела на меня, знаю ли я это. — Виктор Николаевич предлагает подождать и поручить ей организацию нашей ведомственной больницы в вашем Блиндажном.

— Хорошо, пусть будет так, — согласился я. — Думаю, товарищу Андрееву мы можем доверять. А теперь доложите, что там Гольдман решил с ценными кадрами, которые ему направлены?

— Они сразу же включились в работу лаборатории, и Илья Борисович просит не забирать их с завода в ближайшее время.

— Да мы вроде бы и не планируем, с чего бы это? — удивился я. — Пусть работают.

Анна Николаевна удивлённо посмотрела на меня, типа того, как это так, вы ничего не планируете для таких ценных сотрудников? Не порядок.

Конечно, я планирую, но немного попозже. Математик должен заниматься математикой, а преподаватель высшей школы учить студентов, но сейчас они должны помочь выполнить очень важную прикладную работу: заложить теоретические основы панельного домостроения, начать разработку всяких методик оценки их качества. Но говорю я Анне Николаевне другое, вернее спрашиваю.

— Анна Николаевна, среди направленных к нам на работу есть ценные для нас инженерно-технические работники? — то, что они есть, я уверен. Просто не может не быть.

Анна Николаевна ядовито усмехается.

— Представляете, есть, да ещё какие. Один товарищ, по документам каменщик и чертёжник, оказался архитектором. Непонятно почему, но «Смерш» проигнорировал то, что он закончил архитектурный в 1939 году. Ко мне он сразу же подошёл и представился.