"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 680

А вот фонды или забыли полностью передать, или, скорее всего, они такие, что плакать хочется. Нет, с деньгами всё отлично, куры не клюют на самом деле. Есть, правда, один чисто советский пунктик, который достаточное финансирование превращает в пшик. Нельзя ни рубля перекинуть из одного фонда в другой.

Мне это не удивительно. Одна часть меня, человек 21 века, и я знаю, что эта проблема не исчезнет и через десятки лет.

Поэтому главная суперзадача: из дерьма слепить, как всегда, конфетку. Из пальца высосать необходимое материально-техническое снабжение не получится.

Вечером во вторник 17 мая я возвращался в трест из поездки по городу. Вроде бы все шестерёнки закрутились, и всё заработало. Конечно, самый большой сдвиг виден в простой расчистке города. Во-первых, просто огромное количество черкасовских бригад каждый день выходит заниматься именно этим. Во-вторых, наконец-то виден результат нашей работы по насыщению треста техникой. На улицах работает достаточное количество бульдозеров, экскаваторов и различных погрузчиков. Я наконец-то добился, что вся строительная техника, имеющаяся в городе, работает, а не стоит.

Но в целом я вижу, что картина достаточно печальная: не хватает абсолютно всего. Нет ни одного материала, чтобы он был не в дефиците.

Беляев в управлении проводит мозговой штурм. К моему возвращению из поездки по городу мне должны представить полнейшую картину состояния дел с нашим снабжением и предложения, что делать.

Непосредственно перед тем как ехать в трест, я хочу заехать и посмотреть, как идёт восстановление трёх объектов: дома Павлова, единственного подлежащего восстановлению дома НКВД и довоенного партийного дома, где размещались партийные органы и советские органы области и города.

На доме Павлова дела идут блестяще. Тут работает усиленная наша строительная бригада, в состав которой каждый день вливаются добровольцы со всего города. За счёт этого и помогающих черкасовских бригад работы идут круглосуточно.

Я подхожу и вижу надписи, которые были оставлены моими сослуживцами по 13-й гвардейской на стенах этого дома. К сожалению, сохранить их в первозданном виде не удастся. Они сделаны на штукатурке внешних стен, и везде она еле живая и чуть ли не на глазах осыпается.

Возле дома я вижу группу суетящихся товарищей, в которых я без труда узнаю кино- и фотооператоров. Они фотографируют и снимают ещё полуразрушенный дом с разных ракурсов. К одному из них подходит наш бригадир и, показывая на меня, что-то говорит. Тот кивает в ответ головой и чуть ли не бегом направляется ко мне:

— Здравствуйте, товарищ Хабаров! Я корреспондент «Красной звезды» Воробьёв. Мы с вами встречались здесь в начале января на позициях вашей дивизии.

Я напряг свою память, и из её глубин всплыло воспоминание допопаданского Георгия Хабарова.

Да, этот корреспондент, вернее фото- и кинооператор центральной армейской газеты, действительно пробрался на позиции нашей дивизии в самый разгар боёв в начале января и бесстрашно что-то снимал своей кинокамерой и фотоаппаратом.

— Да, я помню. Я ещё из-за вас поругался со своим комбатом. Он грозился меня под трибунал отдать за невыполнение приказа, когда я пытался прогнать вас, — сейчас даже как-то смешно вспоминать, как я оторопел, увидев в окопах своего взвода этого товарища.

Воробьёв смущённо улыбнулся. Именно так он поступил, когда я крыл его матом и требовал, чтобы он уходил в безопасное место, хотя бы в какой-нибудь блиндаж. В конце концов мне это удалось, но своё дело этот настырный газетчик сделал, пообещав мне, кстати, при следующей встрече подарить фотографию моей орущей личности.

— Вы мне, кстати, обещали подарить мою фотографию, — напомнил я ему.

— Да, я помню, вот она, — Воробьёв достал из своей полевой сумки и протянул мне фотографию.

На ней я действительно запечатлён орущим что-то. Ракурс просто замечательный, кругом хорошо видны наши позиции, траншея и стрелковые ячейки моего взвода, занятые изготовившимися к бою бойцами.

Я молча взял фотографию. Горло перехватило, и что-либо сказать не получилось. Поэтому я только кивнул в знак благодарности и убрал фотографию.

Воробьёв подождал, пока я успокоюсь, и начал рассказывать о своей нынешней командировке.

— Нашему главному пришла в голову блестящая идея: составить фото- и кинолетопись восстановления Сталинграда. Руководство одобрило, и мы по очереди выезжаем для фотографирования и киносъёмок. Вы не представляете, как это всё, — он широко раскинул руки, как бы пытаясь обнять развалины города, — эпически выглядит с высоты. И если сравнивать снятое сразу же после окончания боёв и то, что сейчас, то дух захватывает от того, что вы уже тут сделали. Когда будет смонтирована первая часть, зима и весна сорок третьего, мы обязательно приедем и устроим показ для всех вас. А сейчас, если вы, товарищ Хабаров, конечно, позволите, мне хотелось бы снять вас уже здесь.

Я ничего против не имел. Воробьёв сделал пару моих индивидуальных снимков, а затем групповых: со строителями и черкасовцами.

Неожиданная встреча с сотрудником «Красной звезды» и его рассказ о решении составить кино- и фотолетопись восстановления города очень повысили мне настроение. И к дому сотрудников НКВД, до которого от дома Павлова всего по прямой чуть больше шестисот метров, я приехал в замечательном расположении духа.

Восстановление этого дома является приоритетной задачей и обсуждению не подлежит. В Сталинграде отношение к чекистам намного лучше, чем в целом по стране. Их здесь не боятся и уважают. И причина этого одна единственная: 10-я стрелковая Сталинградская дивизия НКВД СССР. Когда остатки дивизии в середине октября вывели на переформирование, то в её составе числилось чуть более 200 человек.

И сейчас, наверное, в Сталинграде нет ни одного не воевавшего сотрудника. Абсолютно все, с кем я сталкивался, начиная от рядовых конвойной роты, кончая руководством управления, имеют боевые ордена и медали.

Поэтому к решению восстанавливать единственный более-менее сохранный дом НКВД все относятся ровно, и никто не косится. Тем более что на этом объекте такие же строительные силы, как и везде. Но то, что я увидел непосредственно на самом доме, меня потрясло.

На доме Павлова работает в итоге много народа, а здесь вообще был муравейник. Оказывается, местные чекисты тоже поддержали черкасовский призыв и сегодня с утра массово вышли помогать строителям. И мало того, на помощь сталинградцам приезжают строительные бригады из районов области, избежавших оккупации.

Астраханский округ сейчас входит в нашу область, и местные чекисты среди своих сотрудников, мобилизованных с начала войны, набрали полноценную бригаду в пятьдесят человек, которая и приехала вчера во второй половине дня на целый месяц. Потом их сменит сборная бригада из других районов.

Так что ещё неизвестно, какой дом будет восстановлен первым. Руководит восстановлением полковник, лицо которого мне показалось очень знакомым. Кто это, я вспомнил, когда он подошёл ко мне.

Полковник Сидоров, который приезжал вместе с Ворониным на закладку нашего завода панельного домостроения. Его имя-отчество я не знал и сразу же решил обращаться по званию.

Поздоровавшись, он хитро улыбнулся и спросил:

— Такое вы наверняка не ожидали увидеть. Я и сам поражён. Такое впечатление, что все сотрудники, свободные сегодня от службы, вышли помогать. А уж астраханские вообще поразили в самое сердце. Нам бы, конечно, материалов побольше, но с этим, насколько я знаю, в Сталинграде большая проблема.

— Это вы верно подметили, товарищ полковник, — на «товарища полковника» Сидоров ухмыльнулся и выдал совершенно неожиданное.

— Александр Иванович распорядился сразу же перейти на имя-отчество. Меня зовут Анатолий Андреевич. Прошу любить и жаловать, — такого расклада я совершенно не ожидал, и, наверное, улыбка у меня получилась немного растерянной и глуповатой.

— А с чем связано, — поспешил я продолжить разговор дальше, — ваше назначение на этот пост?