"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 567

И до последнего момента, когда немцы уже фактически ворвались на территорию тракторного, когда бои шли в цехах и коридорах, в его цехах продолжали делать танки: Т-34 и КВ. Вес последнего был под пятьдесят тонн. И все краны на заводе были установлены именно с расчётом на предстоящее танкостроение. Предусмотрительность тридцатых годов окупилась сполна в сорок первом, когда началась война. Сейчас абсолютно всё оборудование было уничтожено полностью или частично. Но фундаменты остались, силовые конструкции цехов остались, и это уже было немало. На этом можно строить будущее.

Но самым страшным была тишина. Абсолютная, мёртвая тишина, какая бывает только на кладбищах. Завод молчал. Не стучали прессы, не гудели моторы, не звенел металл, не слышались голоса рабочих, не свистели гудки смен. Только ветер гулял среди развалин, поднимая облачка серой пыли и гоняя обрывки бумаг, ржавые консервные банки, пустые гильзы.

— Страшное место, — негромко произнёс водитель, выходя из машины и подходя ко мне. Он снял фуражку и провёл рукой по взмокшим волосам. — Я был здесь в феврале, когда только освободили. Было ещё страшнее. Повсюду лежали трупы, наши и немецкие. Замёрзшие, в снегу. Их было так много, что в некоторых местах невозможно было пройти. Сапёры и похоронные команды, похоже, хорошо поработали. Теперь хоть как-то можно передвигаться.

Он замолчал, глядя на развалины. В его глазах стояло что-то такое, что говорило: он видел здесь слишком много.

— Да, — подтвердил Гольдман. Он тоже вышел из машины и стоял позади меня. Его голос звучал глухо, с какой-то особой интонацией. — Сапёры уже официально доложили, что все работы по разминированию завершены. Территория считается безопасной. По крайней мере, основные проезды и площадки точно проверены. Но всё равно следует быть осторожными. Мин здесь было столько, что некоторые могли и пропустить.

Андрей тоже вышел из машины и уже успел достать из багажника костыль, готовый подать его мне, если понадобится. Он молча протянул его, и я благодарно кивнул.

Я прислушался и вдруг с радостью понял, что слышу какие-то звуки, доносящиеся из глубины заводской территории. Лязг металла, стук молотков, даже отдалённый гул работающего мотора. Где-то скрежетали по металлу режущие инструменты, где-то с шипением работал сварочный аппарат. Эти звуки могли означать только одно: на заводе кто-то что-то делает. Завод не умер окончательно. Жизнь возвращается. Просто на таком огромном предприятии, даже разрушенном, эти звуки теряются в пространстве, растворяются среди руин, и ожидаешь услышать совсем другое.

Тракторный завод на самом деле уже оживает. До восстановления основного производства, конечно, ещё очень далеко, годы работы впереди, но пока ещё немногочисленный коллектив завода поставил перед собой очень амбициозную задачу: уже предстоящим летом из его цехов должны выйти первые отремонтированные танки. Это была задача государственной важности, фронту нужна техника.

Первые повреждённые танки уже доставлены с фронта, и начались ремонтные работы. Сталинградцы уже разработали новую технологию восстановления повреждённых машин: вместо того чтобы разбирать каждый танк по отдельности, перебирая его от носа до кормы, был внедрён поточный метод восстановления, при котором все поступающие танки полностью разбирались, а затем снова собирались из исправных и новых деталей. Это было похоже на работу конвейера, только в обратном порядке. Сначала разборка, потом сборка. Это решение позволило значительно сократить время ремонта и существенно снизить себестоимость работ. Умные головы придумали, опытные руки воплотили.

Восстановленных площадей, естественно, не хватает, и некоторые танки ремонтируют прямо на улице, под открытым небом. Я видел несколько таких машин ещё на подъезде к заводу. Рабочие в телогрейках и ватных штанах колдовали над ними, несмотря на апрельскую слякоть и ветер. Сваривали пробоины в броне, меняли повреждённые гусеницы, устанавливали новые двигатели. Работали сосредоточенно, молча, с той особой серьёзностью, которая бывает у людей, знающих цену своему труду.

Принципиальное решение о восстановлении завода было принято сразу же после окончания боёв, ещё когда город дымился пожарами. И уже в феврале была организована Особая монтажная часть №14. Она уже вместе с военными сапёрами выполнила основную задачу первого этапа: разминирование завода и санитарную очистку территории. Это был адский труд, опасный и тяжёлый. И уже начались работы второго этапа: восстановление ремонтных мощностей и запуск их в дело.

Все в обкоме и горкоме знают, что в ближайшие два-три дня будет принято постановление Государственного Комитета Обороны о восстановлении города и области, и будет полная ясность, что ждёт Сталинград в ближайшие месяцы. Это постановление определит приоритеты, выделит ресурсы, расставит задачи. В отношении тракторного завода вопрос только в одном: что будет на первом месте, производство танков или всё-таки тракторов. Это принципиальный вопрос, от которого зависит очень многое. Танки нужны фронту немедленно, но тракторы нужны стране для восстановления сельского хозяйства. Выбор непростой.

Возрождением завода руководит его главный металлург Валентин Александрович Семёнов. Гольдман рассказывал мне о нём по дороге, и я был готов к встрече. Человек легенда, говорил Илья Борисович, один из тех, кто строил этот завод с нуля.

Я медленно двинулся вперёд, внимательно глядя под ноги. Если бы не опора в виде костыля и бдительность сопровождающих, я бы точно несколько раз упал. Нога ещё не совсем окрепла после ранения, совершенно нет навыка хождения по таким местам и каждый неровный участок был потенциальной опасностью.

Дорога была неровной, местами провалившейся, с ямами и воронками от снарядов и авиабомб, усеянная обломками кирпича, осколками стекла, кусками арматуры. Гольдман прав, говоря об осторожности. То тут, то там виднелись жёлтые флажки, которыми сапёры отмечали опасные участки, где работы проведены, но требуется еще раз проконтролировать. Или красные флажки там, где мины уже извлечены, но все равно следовало проявлять осторожность. И конечно именины сердца: таблички с надписями «Мин нет». И подписью какого-нибудь лейтенанта или стаалея.

Почти сразу же ко мне подошёл Валентин Александрович Семёнов. Высокий, широкоплечий, несмотря на усталость и истощение военных лет. Ему был 31 год, и можно сказать, что вся его сознательная жизнь связана с тракторным заводом.

В 1930 году девятнадцатилетним юношей, полным энергии и энтузиазма, он приехал в Сталинград на строительство тракторного завода и начал свою трудовую деятельность чернорабочим. Таскал кирпичи, рыл котлованы, месил бетон. Затем, не отрываясь от производства, учась по вечерам и в выходные, окончил литейный факультет Сталинградского тракторного института. Это был трудный путь, но славный путь и он его прошёл.

Когда началась война, Семёнов участвовал в эвакуации оборудования Сталинградского тракторного завода на Урал, где помогал налаживать выпуск самоходных артиллерийских установок. Там, в уральских цехах, в морозы и голод сорок первого года, когда люди падали от истощения прямо у станков, создавалось оружие победы. И он был одним из тех, кто не сломался, не сдался, работал до последних сил.

Когда было принято решение о восстановлении тракторного завода, Валентин Александрович вернулся в Сталинград и сразу же возглавил процесс восстановления. Это было логично, ведь никто не знал завод лучше него. Каждый цех, каждую площадку, каждую трубу и кабель.

С Гольдманом он, конечно, был знаком, они работали вместе ещё до войны, и, как старший по возрасту, первым протянул мне руку. Рукопожатие было крепким, уверенным, руки мозолистыми, рабочими. Такие руки не обманешь, они многое повидали и многое сделали.

— Валентин Александрович Семёнов, исполняющий обязанности директора СТЗ, — представился он. Голос был хриплым, видимо от постоянного крика на ветру в цехах и от бесконечных совещаний. Лицо у него было усталое, с глубокими морщинами, прорезавшими кожу от глаз к подбородку, но глаза живые, энергичные, горящие внутренним огнём.