"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 1029
– Неплохо, – кивнул Хэл, глядя на лежащую Гаркану, – ещё что придумаешь?
– Ну… – фантазия Рына иссякла, – может, подвесим её на дерево и разведём под ногами костерок?
– Не, – Хэл поморщился, – будет вонять жареным мясом, а мы неделю, как на солонине, жаркого и так хочется…
– А что тогда? – расстроенно протянул Рын. – Переломать ей хребет и бросить подыхать на солнышке?
Отшельница лежала на траве, раненая, связанная и беспомощная, слышала, как они выбирают пытки для неё и плакать готова была. О, не от страха, нет, от бессилия, что ничего не может сделать, вот если бы удалось освободить хоть одну руку!
– Ничего интересного не может придумать твоя башка, Рын, – с сожалением заметил Хэл, – потому что у тебя ума, как говна у комара!
– Что ты сказал?! – прорычал Рын, хватаясь за меч.
– Ой, угомонись, – отмахнулся от него Хэл, – сказал, что есть! Потому что мякина в твоей башке вместо мозгов, Рын! Ничего занятного придумать не можешь!
– Говорил тебе, давай выколем ей бельма! – обиделся его дружок. – Чем ты недоволен? Чем тебе про бельма плохо?
– Да что ты заладил со своими бельмами? Ну, выколем, и что? – пожал плечами Хэл. – Скука!
– Так придумай сам что-нибудь! – потребовал Рын и громко высморкался. – А то сам-то что предложил? Только рожу кривишь, то тебе не эдак и эдак тебе не так!
– Я придумал такое, что ты рот сейчас раскроешь, не сойти мне с этого места! – заявил Хэл. Помолчал, желая помучить дружка догадками, и выдал. – Давай сдерём со шлюхи шкуру!
Рын обернулся, оглядел товарища, и его толстые губы расплылись в глупой ухмылке.
– Да ты просто мудрец! – заявил он. – Как ты додумался-то до этого? Сдерём с неё шкуру?
– Ага, – кивнул Хэл, глядя на пленницу и ожидая плача, мольбы о пощаде.
Она смотрела на него, серо-зелёные глаза сузились от ненависти, стали тёмными, как ягоды крыжовника. Она слышала всё, но молчала, не рыдала, не дрожала от страха, умоляя сжалиться и отпустить. Что ж, тем хуже для неё.
Рын тоже оглядывал Гаркану, и в его пустых, близко посаженных глазах было сомнение.
– Думаешь, хорошо развлечёмся? – протянул он. – Она же истечёт кровью и сдохнет.
– Так ты не режь глубоко-то! – фыркнул Хэл. – И кто тебя торопит! До вечера вон сколько времени! Сначала ремней с её спины нарежем, потом задницу обдерём…
– И выколем бельма! – не унимался Рын.
– Да выколешь ты ей бельма! – сдался Хэл. – Можешь и отыметь её напоследок, перед тем, как она сдохнет! Я тоже отымею! – решил он.
– Ну, так за дело! – воодушевился Рын. – Давай, говори, с чего начать!
– Ножи сначала наточим! – велел Хэл, подошёл к своему коню, снял седельный мешок и вынул из него точильный камень.
Душегубцы сели на землю, основательно перекусили хлебом с солониной, выпили вина и принялись точить ножи, подтрунивая над связанной Гарканой.
– Ничего, шлюха, недолго скучать тебе осталось, сейчас повеселимся!
– Эй, шлюха, не спи там, жди, уже скоро!
– Мы уже идём!
– Сейчас посмотрим, как ты умеешь орать, шлюха!
– Ты нам за всех ответишь!
У Гарканы кружилась голова, она слабела от потери крови и жажды, и слова разбойников доходили до неё, будто издалека. Из последних сил вознесла она молитву богам, чтобы ниспослали ей мужество принять смерть достойно, не унизить себя перед врагами.
Убедившись, что ножи достаточно остры, разбойники сорвали с девушки платье, разложили её на земле лицом вниз и привязали между двух деревьев за руки.
– Надо её чуть растянуть, – пояснил Хэл Рыну, – чтобы работать легче было.
– А то я шкур со зверья никогда не снимал, – хмыкнул тот в ответ.
– Давай, покажу тебе, как надо, а потом ты, – предложил Хэл, – эх! – он с размаху припечатал ладонь к круглой ягодице пленницы и с силой сжал. – Крепкая девка! – с удовольствием заметил он. – Повеселимся на славу!
Гаркана заскрипела зубами в бессилии. Пусть режут на куски, пусть убьют, только не лапают своими погаными руками! Это хуже пыток и смерти!
– Давай только успеем отыметь её до того, как сдохнет! – умоляюще протянул Рын.
– Успеем, успеем, – заверил его Хэл, – хуже нет, когда девка откидывает копыта раньше положенного и портит этим всю забаву! Мы успеем присунуть по разу, прежде чем превратим её в кусок мяса!
– Давай уже, начинай! – не выдержал Рын. – Не томи! У меня штаны дымятся!
– У меня самого дымятся! – садистское развлечение возбуждало Хэла не меньше, чем его безмозглого дружка.
Гаркана почти не почувствовала первого надреза по спине, настолько остр был нож, лишь услышала, как горячая кровь потекла вниз, а потом что-то случилось… Вдруг разом потемнело ясное небо, ледяной ветер пронёсся над поляной, страшным криком заорали позади неё мучители, и жарким пламенем дохнуло сверху. Вонь горелого мяса ударила в нос, горло сжало тяжёлым спазмом, Гаркана задохнулась, закашлялась и потеряла сознание.
Арий Конрад, когда вышел на поляну и увидел распятую обнажённую девушку и нависших над нею ухмыляющихся палачей, то чуть рассудком не тронулся. Сначала пещера, завешенная белой медвежьей шкурой, и рисунки Демиры на стенах. А потом та же поляна, что тринадцать лет назад, и девушка – загнанная шакалами лань.
Будто время вспять повернуло, в тот день, когда он вырвал раненую Демиру из лап наёмников. Бессмертный не сдерживал рванувшуюся из души ненависть, не берёг энергию, одним взмахом руки сжёг разбойников заживо, и огонь был такой силы, что пепла не осталось от них, и на том месте земля сплавилась коркой.
Но пламя возмездия не причинило вреда Гаркане, и когда Арий Конрад наклонился, чтобы развязать бесчувственную мученицу, морок отхлынул. То была не Демира. Рыжая странница лежала на траве. Отшельницей жила она в пещере той, что вернула когда-то к жизни серого волка.
Гаркана пришла в себя лишь через сутки. Открыла глаза и долго смотрела в спокойное лицо, склонившееся над нею, в стылые льдинки серых глаз, приподняла руку и коснулась этого лица, будто убеждая себя, что не мираж перед нею.
– Кто… ты?… – прошелестели её бледные губы, слова были едва слышны.
– Арий Конрад, – последовал ответ, – магистр Ордена Сов.
– Это… твой… – её рука опять приподнялась, показала в пространство и бессильно рухнула на постель.
– Это мой дом, – согласно кивнул магистр.
Но келью он для неё отвёл другую, не ту, где возвращал к жизни раненую Демиру. Здесь тоже было окно, но простое, затянутое тонкой слюдяной пластиной, и кровать стояла, жёсткая, но удобная, с травяной подушкой и мягкой шкурой в ногах.
Гаркана лежала, неподвижно вытянувшись, чувствовала, что бок её стянут полотняной перевязкой, и порез на спине тоже закрывала полоса ткани, пропитанная чем-то мокрым.
Арий Конрад воскрешал её так же, как Демиру тогда. Только не хватала она его за горло, услышав его имя. Лишь страх мелькнул в глазах её, и он сказал ей то, что говорил тогда Демире:
– Я не причиню тебя вреда, дитя Солнца. Когда ты почувствуешь, что силы вернулись к тебе, ты покинешь мой дом.
Она страдала от боли, он видел это, но не стонала, лишь губу закусила (как Демира тогда!) и тихо спросила, вновь бросая его в минувшее время:
– Почему ты помогаешь мне?
– Я хочу порвать нити прошлого, – горько усмехнулся Арий Конрад, – но выходит, что связываю их ещё крепче.
Гаркана ничего не поняла из его слов и размышлять над ними не имела сил. Она лишь сказала то, что должна была сказать, и странно было ей видеть, как вмиг побелело и без того бледное лицо магистра:
– За то… что к жизни вернул… благодарить не буду. Моя жизнь не стоит дорого. Но, что от позора спас, до конца твоим должником буду!
Он встал, подошёл к оконцу и открыл его, впустив в келью прохладный осенний воздух.
– Что ты можешь знать о столкновении времён и душ, отшельница? – спросил, не оборачиваясь.
– Я… умею читать знаки… – тихо отозвалась Гаркана.
Бессмертный резко повернулся, подошёл к ней, близко наклонился, вглядываясь в её глаза цвета лесной реки.