Цивилизатор в СССР 1985 (СИ), стр. 35

Ежемесячный журнал «Proceedings», издаваемый U. S. Naval Institute, выдержка из статьи «Что здесь главное?» Чарльза Катшоу (Charles Q. Cutshaw) — аналитика разведки в отделе анализа материальных систем армии США на испытательном полигоне Абердин, штат Мэриленд.

…Мы привыкли воспринимать Красную (ныне Советскую) армию на основе огромного военного опыта и уроков второй мировой — атаки бронированных полчищ русских танков, мощная концентрация артиллерийских ударов и бесконечные атаки масс злой, крайне неприхотливой и идеологически мотивированной пехоты, чей энтузиазм подгоняется политическими комиссарами.

После войны к образу армии восточного колосса добавились ракеты, ядерное оружие и растущий советский океанский флот с атомными субмаринами и новыми авианесущими кораблями.

Но что сейчас задумал Маршал Огарков? Появившиеся даже в советской открытой печати фотографии беспилотных летательных аппаратов на учениях советской армии — есть первое переосмысление в СССР уроков их применения Израилем в 1982-м? Изначально многие военные обозреватели склонялись к подобной мысли, но появившиеся утечки в прессе со ссылкой на источники, имеющие доступ к разведсообщениям РУМО (Defense Intelligence Agency) Пентагона, утверждают, что процесс испытаний и тактики применения новых советских беспилотных аппаратов шёл в соответствии с ранними планами, очевидно существовавшими до 1982-го.

Являются ли действия Огаркова просто продолжающимся неким масштабным военным экспериментом, получившие одобрение из Политбюро или за ним стоят какие-то, невидимые пока даже западным разведсообществам, глубинные изменения в доктрине его имени?

На мой взгляд, происходящий эксперимент, получает некие объяснения, если вернуться в 1977-й, когда Огарков занял свой пост. Политика «разрядки» и, из последних событий — недавнее признание многими в мире невозможности победы в ядерной войне, особенно с учётом недавно нашумевших исследований учёных из СССР по последствиям т. н. «ядерной зимы», получивших признание их западных коллег, увеличило внимание высших военных кругов НАТО и Варшавского Пакта к эффективности обычных вооружённых сил в классических военных конфликтах, без применения ядерного оружия.

И именно этим, в ракурсе Советской армии, и занимался маршал Огарков все эти годы, воплощая на практике новую советскую военную доктрину проведения боевых операций на европейском театре военных действий. Доктрина требовала у армейских сил иметь стратегию и планы по достижению победы обычными способами, в то же время сохраняя полную готовность к упреждающему использованию противником ядерного оружия. Советская армия за прошедшие годы претерпела самые значительные изменения в своей доктрине со времен военной революции, хотя некоторые решения были буквально воскрешены из времён второй мировой и 50х, как например, концепция «оперативно-маневренных групп», предназначенных для развития прорыва фронта соперника. Иным способом решения данного вопроса стало появление десантно-штурмовых бригад, которые наряду с обычными воздушно-десантными войсками дополняют ударные возможности советских сухопутных войск. Маршал ввёл множество других организационных структур в Советской армии, повысив мобильность её частей и их способность к автономным действиям, увеличил роль и число вертолётных соединений. Огарков чётко осознал влияние технологий на жизнь армии и действия на поле боя и изменил советский подход к перемещению частей, ранее позволявший силам НАТО слишком много возможностей по их поражению во время маршей. Впрочем, лишь широкомасштабные военные действия в Европе, которых не желают все стороны, могут показать — будут ли его меры эффективным, и что НАТО больше не сможет рассчитывать на то, что обнаружит советские войска в уязвимых колоннах, растянутых вдоль дорог.

Сейчас необходимо понять, является ли увеличение частей с беспилотными летательными аппаратами во всех советских военных округах и группировках в странах Варшавского Пакта звеном реформ или это просто дорогостоящий эксперимент с неизвестными целями. Кроме того, Запад должен помнить исторические уроки, что в Советском Союзе часто всё не так, как кажется на первый взгляд.

Благодаря всем этим новым расстановкам сил и оперативным изменениям Советский Союз создает армию, которая, согласно советской доктрине, способна проводить стратегические операции по глубокому окружению с целью оккупации Западной Европы в ходе новой «молниеносной войны» и, таким образом сражаться и побеждать НАТО, не прибегая к ядерному оружию. Идея «глубинных операций» советского маршала включает в себя нарушение систем командования, управления и связи, а также уничтожение ядерных объектов НАТО и других элементов, имеющих решающее значение для обороны альянса. Успех стратегических глубинных операций Огаркова зависит от тесного взаимодействия военно-морских, сухопутных и военно-воздушных сил. Разработав стратегическую глубинную операцию, Огарков сформировал силы, которые, по мнению Советского Союза, могут одержать победу в противостоянии с Западным альянсом и эксперименты с эскадрильями беспилотной авиации — очередной этап в наращивании мощи советского гиганта…

Середина сентября 1984. Москва. Военная научная библиотека Генерального штаба ВС СССР. Вяткин И. Ю.

Отличный тут, для 1984-го, выбор иностранных периодических изданий… — отметил я про себя, одолев статью из «Просидингз» про Огаркова. Черти западные явно выделили случившиеся от послезнания телодвижения насчёт БПЛА в Союзе. Факт! И это — открытая, хоть и информированная периодика. Разведки НАТО точно знают больше, чем автор статьи… вплоть до числа новых эскадрилий БПЛА по округам.

Конечно, кое-что от Огаркова, явно полагавшему, что сидящему напротив пешеходному «самому большому секрету СССР, и так наполненному тайнами будущего, можно пару слов сказать», я узнал. Больше, чем просто названия моделей новых советских БПЛА:-)

В своё время, маршал, таки поверив в мои «россказни», и не найдя, после консультаций с Шокиным и Пролейко, ничего невозможного в том, что я рассказывал о темпах развития в последующие десятилетия электронной компонентной базы, он внёс коррективы как в планы развития перспективной советской беспилотной техники, так и разработку тактики их применения на основе выуживаемых из раскрывавшейся раз за разом «истории будущего».

Видно, что Огарков впитывал и анализировал каждое моё слово, очищая его от наносного. Для маршала, встретившего войну на западе Белоруссии и прошедшего через горнило Великой Отечественной и десятилетия холодной войны, многое звучало как научная фантастика, но его тон не оставлял места для сомнений — маршал принял будущее — войну, где в небе роятся дешевые «мавики», охотящиеся на стальных гигантов стоимостью в миллионы. Войну, где артиллерия работает по принципу «выстрелил — беги», а безопасных тылов больше не существует.

Некоторые аспекты нашего общения были очень… скользкими. Особенно когда я упомянул «партизанщину» и приметы нового века среди «беспилотчиков».

В взгляде Оагркова — холодном и оценивающем, сейчас читалась странная смесь усталости и хищного интереса:

— Ты говоришь, что операторы этих… FPV-дронов — это не кадровые офицеры? Что это вчерашние… геймеры, да? — Огарков усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — У нас бы их за внешний вид и татуировки даже в училище не пустили. А они, значит, решают исход боя?

— Что есть, то есть. Как будто в окопах Великой Отечественной всякого не бывало… да и войну не кадровая, погибшая в 1941-м, а вчерашние рабочие, учителя и прочие тащили на себе солдатскую лямку.

Каждое моё слово — могло стать приговором некоторым военным доктринам и сотням миллионов рублей, вложенных в традиционные системы вооружения…

Ускорение разработки новых моделей БПЛА выразилось в увеличение финансирование НИОКР по данной тематике. А на основе информации о будущем, он инициировал введение специальностей и новых учебных программ, заточенных на «перспективные средства контроля поля боя» (как определялись они в обучении) для военных училищ.