Записки из дома на песке, стр. 43
Стелла Дор родилась в солнечное воскресенье.
Она читала, пока ветер не усилился и не начал все яростнее пытаться вырвать книгу из ее рук. По дороге к «Крабу» Стелла продолжала читать и наслаждалась тем, что воссоздала свою жизнь в переплете. От этого она чувствовала внутри покалывание, будто в душе лопались пузырьки розового шампанского. К тому же в ретроспективе все казалось настолько непреложным, настолько логичным, как будто иначе и быть не могло, как будто с ее рождением упала первая костяшка домино, повлекшая за собой все остальные.
Даже в «Крабе» она ни на секунду не выпустила книгу из рук и села с ней за обеденный стол. Стелла слышала, как у нее урчит в животе, и чувствовала, что у нее пересохло во рту, однако продолжала читать, потому что ей нравилась ее жизнь.
Затем последовало описание того дня, который разделил ее жизнь на две половины, словно внезапно разверзшаяся пропасть. Стелла сварила себе кофе и начала пить его настолько горячим, что обожгла язык, но все равно сделала еще один глоток, пока не почувствовала боль и на нёбе.
Она очень быстро прочла этот отрывок, практически не дыша, пока не добралась до конца. Стелла много рассказывала Йонасу о похоронах, о том, что на них подавали бутерброды и пирог с посыпкой, о том, что она все организовала сама и специально надела новое черное платье, которое с тех пор висело в шкафу. Она подробно описала надгробный камень с выгравированным на нем большим солнцем, ведь Густаф был ее солнышком. Стелла поделилась с Йонасом и тем, как складывала все вещи из комнаты сына в коробки, которые стояли друг на друге и отличались от других коробок с безобидным содержимым лишь написанным на них именем.
Его смерть была лишь мгновением. А то, что пришлось делать после нее, длилось гораздо дольше. Ведь смерть всегда несет с собой много дел.
При описании прощания с Филиппом Стелла уже не могла усидеть на стуле. Она читала, расхаживая по комнате кругами, как беспокойная планета.
После этого осталось не так много текста. Всего несколько страниц и почти ни одного события, о котором стоило бы вспомнить.
Как неравномерно годы ее жизни наполнены заслуживающими упоминания моментами. Воспоминаний о поздних событиях было значительно меньше. Казалось, ее последние годы были заполнены одной пустотой, которую незачем отражать в книге.
И вот она дочитала свою историю до конца.
Слишком быстро.
У нее было так много листочков с воспоминаниями, но все равно казалось, что столько моментов упущено, столько всего осталось недосказанным.
Но то, что написано, было написано правильно.
Поэтому Стелла с благодарностью закрыла книгу и прижала ее к груди. Она сидела так до тех пор, пока не успокоилось сердцебиение.
Дело сделано.
Она встала, медленно, словно в торжественной процессии, подошла к своим книгам и поставила собственную автобиографию на свободное место в центре стеллажа.
А потом наступила пустота. Стелла заполнила ее облепиховым ликером, налив себе полный стакан, хотя ликер так не пьют. И еще одним, потому что первый слишком быстро исчез во рту. И большой порцией щедро подперченных макарон с растопленным маслом, солью и крупно натертым пармезаном. После этого Стелла заполнила свою внутреннюю пустоту работой: прибралась и даже выровняла книги, которые десятилетиями стояли как попало. И наконец она вынесла мусор. Сначала то, что собиралось в черный контейнер, потом — в желтый, и наконец — она ходила за каждым пакетом по отдельности — в синий.
Она сразу бросилась Стелле в глаза — синяя книга лежала наверху, среди скомканной бумаги, словно в гнезде. Почему Йонас выбросил сюда свой экземпляр? С ним что-то не так?
Она достала его, раскрыла и прочитала первое предложение.
Стелла Дор родилась в дождливый понедельник.
Эти слова заполнили пустоту у Стеллы внутри, как горячий деготь. Больше ни на что не обращая внимания, она выронила бумажный мусор и продолжила читать, судорожно вцепившись в книгу, как человек, который не может выпустить из рук врачебное заключение о своем заболевании, каждая строчка в котором содержит приговор о жизни и смерти. От «Краба» до мусорных баков дотягивалось очень мало света, но Стелла лихорадочно читала дальше.
Вдруг ее посетила неожиданная мысль. Чтобы это написать, Йонас, должно быть, поговорил о ней со многими другими людьми. К тому же он точно знал, что она всегда заглядывает в мусорный бак, прежде чем что-то туда бросить, потому что много лет назад однажды случайно выбросила еще неоплаченный счет за электричество.
Когда ноги налились тяжестью, Стелла села на лестницу «Краба». А потом, по мере того как уставали глаза, пересаживалась все выше, по одной ступеньке за раз, ближе к свету.
После долгих часов чтения Стелла не прижала синюю книгу к сердцу.
Она положила ее рядом с собой на старые деревянные половицы.
Эта версия ее жизни изобиловала острыми краями, глубокими дырами, ранами, струпьями и шрамами.
Любой человек волен скрыться под маской, но рано или поздно она начинает натирать. Если и после этого продолжать ее носить, велик шанс, что снять ее станет невозможно и ты сам забудешь, как на самом деле выглядишь под ней.
Снимать маску, конечно, больно, но в тоже время это дарит свободу.
В словах других людей Стелла обнаружила понимание, а иногда даже любовь. Никаких упреков, никаких обвинений. Только несчастье во всей его суровости.
Она посмотрела в сторону поселка, туда, где в ночи виднелся бледный свет.
Туда, где находился Йонас.
Тот, кто поступил по-своему, наперекор ее воле.
32. Пощечина
Йонас спал беспокойно. Время от времени ему казалось, что кто-то зовет его по имени. Но ветер умел обманывать слух, ему нельзя доверять.
Пансион еще спал, когда Йонас тихо спустился по лестнице и вышел на прохладный утренний воздух. Прогулка по пустынному пляжу пойдет ему на пользу, прежде чем он сначала проведет день с Нессой, а потом вернется к отцу.
Но на входной двери висела прикрепленная скотчем записка, которая перечеркнула все его планы.
Йонас должен немедленно прийти ко мне!
Подпись не требовалась — таким изящным почерком не писал никто, кроме Стеллы.
Значит, она нашла синюю книгу.
Йонас убеждал себя, что нельзя быть уверенным, заглянет ли Стелла в мусорный бак. То есть он доверился воле судьбы.
Но все же он знал, каковы шансы, что это случится. И знал, что ему придется отвечать за последствия. Не существует оправданий, которые Стелла приняла бы.
То есть карьера биографа ему не светит.
На самом деле он понимал это с тех пор, как начал писать вторую версию ее автобиографии. Книги ведь пишут не для того, чтобы их никто не читал.
Йонас выбрал путь по набережной, надеясь, что медленный ритм волн его успокоит. Однако это не помогло, и он ускорил шаг. И в конце концов перешел на бег, чтобы поскорее покончить с этим.
Когда он, запыхавшись, добрался до пляжа у «Краба», солнце уже взошло.
Стелла Дор танцевала на золотистом песке.
Из дребезжащих уличных колонок «Краба», когда-то установленных для развлечения гостей на террасе, доносилась громкая музыка. Йонас узнал голос Дорис Дэй, потому что его мать любила по воскресеньям смотреть фильмы с ее участием, сидя в пижаме, укутанная в одеяло, с фруктовым чаем и шоколадным печеньем под рукой.
Que sera, sera,
Whatever will be, will be.
The future’s not ours to see.
Que sera, sera,
What will be, will be [27].
Стелла танцевала не одна, а сразу с двумя партнерами. Одним из них был Пауль, который, несмотря на загипсованную ногу, на удивление элегантно кружил по пляжу, другим — Хороший Мальчик, который, радостно виляя хвостом, прыгал вокруг них. В нескольких шагах от танцующих за мольбертом сидел Жеральдо и рисовал это зрелище. Розовые ковбойские сапоги притопывали по песку в такт музыке.