Записки из дома на песке, стр. 42

Вечером, в двадцать минут одиннадцатого, сидя в своей комнате, Йонас поставил последнюю точку в рукописи. Готово. Вскоре после этого два файла помчались по цифровой магистрали, чтобы в другом месте превратиться в напечатанный на бумаге текст. В одном из них рассказывалось о том, что Филипп поведал о прощании у моря. О том, как Стелла накричала на него на глазах у маленькой Марлен: как он может уйти, оставив ее одну с этой болью, неужели он не скучает по своему сыну, неужели не скорбит? Во время недавнего телефонного разговора с Филиппом по его голосу было понятно, что он испытывает невероятное облегчение от того, что это последний вопрос о Стелле, который Йонас задаст ему. Йонас не мог судить, насколько правдивы воспоминания Филиппа. Он знал лишь, что две версии отличаются друг от друга. А если бы он спросил Марлен, то, вероятно, появилась бы еще и третья.

Возможно, ни одна из них не была на сто процентов достоверна. У Йонаса сложилось впечатление, что при каждом воспоминании события немного изменяются, примерно как ботинок слегка растягивается, пока не садится точно по ноге.

Чуть позже, выключая свет, Йонас все еще сомневался, какой экземпляр отдать Стелле.

31. Прожить полноценную книгу

На следующий день Йонас с раннего утра сидел на складном стуле перед пансионом в ожидании курьера. Несса составляла ему компанию. Осеннее утреннее солнце ласково поглаживало их лица, словно теплая рука заботливой матери.

— Настоящая пытка, — сказал Йонас уже в третий раз.

— Стелла должна узнать правду. Разве не ты недавно пафосно заявлял мне, что правда — всегда лучший вариант?

— Но я же предоставляю услугу. Стелла платит мне не за правду, а за то, чтобы я описал ее жизнь такой, какой она хочет ее запомнить.

— Но, кроме этого, ты еще и ее друг.

— Разве один друг должен лишать второго всех иллюзий? Разве мне не полагается оберегать ее от боли как раз потому, что я ее друг?

— Сначала, конечно, будет больно, но потом придет ясность, осознание.

— Не уверен, что за болью всегда следует ясность. Стелла сразу поймет, что большую часть информации я получил от людей, чьи воспоминания отличаются от ее.

— А тебе не кажется, что она и так давно знает, что другие видят ее историю иначе? Разве не в этом весь смысл ее книги? Убедить мужа и дочь, что их версии неверны?

— Она разорвет меня на куски! А если сообразит как, то разнесет меня в пух и прах еще и в интернете на сайтах с отзывами. Тогда с моей карьерой биографа будет покончено раз и навсегда.

— В таком случае зачем ты вообще написал вторую версию?

— Мне показалось неправильным ее не рассказать.

— Даже если ее никто не прочитает?

— Я ее прочитал.

— Йонас Энгельбаум, я тебе не верю. Ты пытаешься обмануть самого себя. На самом деле ты хочешь отдать ей ту, другую версию.

Он нервно потеребил воротник.

— Решу, когда увижу Стеллу. Положусь на интуицию.

Наконец у пансиона остановилась машина курьерской службы, и вскоре Йонас держал в руках обе книги. Одну в красном переплете, другую — в синем.

— Мне очень нравится картина, — произнесла Несса. — Но что это за название? «В свете прожекторов. Жизнь Стеллы Дор». Не-е-е. «Одна жизнь — это слишком мало», «Что я еще хотела сказать», «Искусство бежать вниз по склону» — вот хорошие названия.

— Ты что, порылась в отделе автобиографий в книжном магазине?

Несса ухмыльнулась.

— Пойдем. Ты же все еще хочешь идти?

Да, сегодня он хотел пройти этот путь пешком. Совершенно сознательно. И очень медленно. Прощание, часть вторая.

Несса взяла его за руку.

Йонас не сказал ей, но он не без причины шел последний отрезок пути по мокрому песку у кромки воды, внимательно наблюдая за тем, как разбиваются волны.

Он позволил морю принять решение за него.

Если вода коснется его ног, Стелла получит свою собственную историю. Если же прохладные волны до него не дотронутся, он отдаст ей другую версию.

Вода его коснулась.

Йонас решил, что нужно три прикосновения. Потому что один раз не считается.

Волны перекатывались одна за другой, и темная вода с шумом устремилась к берегу.

Когда они подошли, Стелла сидела на бульдозере. Босиком, в длинном белом платье, к которому надела золотые украшения с бриллиантами.

— И часто она так делает? — полюбопытствовала Несса, пока они приближались к ней со стороны прибоя.

— Не исключено. Но лично я такое вижу впервые.

— Похоже на произведение искусства, на перформанс.

— Вся жизнь Стеллы — это один большой перформанс. Даже в те моменты, когда она — единственная зрительница.

Они подошли к бульдозеру.

Только когда Йонас прочистил горло, Стелла их заметила.

— Ох, я думала, наконец-то приехала пресса, чтобы сфотографировать мой протест, а это вы. Вы что, держитесь за руки? Юная любовь, чудесно! Главное — не сдерживайтесь! Вы молоды всего лишь раз — и ваши тела тоже.

Йонас не ответил, но искренне надеялся, что Стелла быстро сменит тему. Ведь сегодня ему еще предстояло попрощаться с Нессой.

Это будет тяжелее всего.

— Ну же, дайте мне книгу, дайте мне мою жизнь во всем ее великолепии!

Йонас замялся. Какое решение правильное?

— Что такое? У вас рука затекла? Дайте же мне книгу! В конце концов, я хорошо за нее плачу. Мне не терпится ее прочитать. Наконец-то кто-то написал обо мне правду! — Она ему подмигнула.

Йонасу пришлось залезть на бампер, чтобы передать Стелле том в красном переплете.

— Вот, ваша биография.

Она взвесила книгу в руках.

— Не такая тяжелая, как я предполагала.

— Тонкая бумага.

— Такое ощущение, будто я недостаточно жила.

— Вы же еще живы. Через пару лет я к вам загляну, и мы напишем второй том.

— Ах, Йонас! Вы знаете, что это ложь, и я тоже это знаю. Того, что еще ждет меня впереди, хватит максимум на одну страницу. Причем отнюдь не самую увлекательную. Хотите получить деньги сразу? Оплата же производится при сдаче, верно? Правда, я сейчас не могу спуститься, вот-вот придет фотограф.

— Просто оформите переводом.

Стелла внимательно посмотрела Йонасу в глаза. Никогда еще он не видел в ее взгляде такой нежности.

— Значит, теперь это правда прощание?

— Да, я уезжаю, а правки мы потом обсудим по телефону.

Она наклонилась к Йонасу, взяла его лицо в ладони и поцеловала.

— Я буду очень по вам скучать, Йонас. — Стелла прочистила горло. — Я ведь на самом деле к вам привыкла.

— Я тоже буду по вам скучать. И никогда не забуду.

— О, я очень на это надеюсь! — рассмеялась Стелла. — А что это у вас в руке? Подарок на прощание? Надеюсь, не конфеты!

— Это… мой собственный экземпляр.

— Хотите, я его вам подпишу?

— Очень любезно с вашей стороны, но нет. — Йонас слез с бульдозера. — Лучше уже готовую, исправленную версию.

— Как пожелаете. — Стелла снова приняла позу русалки на скале. — Я совсем не умею прощаться. Ни в кино, ни в реальной жизни. Мне чужд мелодраматизм.

Йонас невольно улыбнулся. Но уголки его рта почти сразу опустились.

— Мне тоже. — Он поднял руку на прощание. — Спасибо за все.

Голос все-таки его подвел.

— Ну, вот вы и скатились в мелодраматичность! Всего доброго, Йонас. Поцелуйте свою милую подругу, это облегчит боль расставания. А теперь кыш отсюда, кыш! Мне ведь нужно читать! — Ее голос тоже на мгновение дрогнул, поэтому она сделала вид, что закашлялась.

Когда они отошли на несколько шагов, Несса наклонилась к Йонасу.

— Какую версию ты ей отдал?

Они прошли мимо мусорного контейнера возле «Краба», и Йонас бросил в него синий экземпляр.

— Ту, которая ей нужна.

Когда фотограф наконец ушел, Стелла открыла историю своей жизни.