Записки из дома на песке, стр. 38
— Тогда они вызовут скорую помощь, и вас увезут.
Снаружи раздался грохот.
Когда они выглянули, бульдозер снес забор и проехал по колышкам. Звук напоминал хруст ломающихся костей.
Затем машина двинулась к пристройке с бывшим складом.
— Я брошусь под это чудовище! — Стелла сняла пальто с вешалки. — Vive la révolution! [24]
Йонас схватил ее за руку.
— Если спуститесь туда, вас немедленно увезет полиция. А потом бульдозер снесет «Краба». Ради меня он точно не остановится.
— Значит, настал момент навсегда покинуть эту сцену!
Бульдозер вырвал первый столб пристройки. Они почувствовали толчок.
— Давайте соберем самое необходимое, Йонас.
— Вы что, даже не начинали паковать вещи?
Стелла небрежно взмахнула рукой.
Бульдозер сбил второй столб, «Краб» содрогнулся.
Именно в этот момент на дюне появились люди. Назвать это демонстрацией — все равно что назвать трех сельдей косяком. Йонас узнал Пауля, хромающего из-за гипса на правой ноге, вместе с Хорошим Мальчиком, а также Жеральдо, как всегда, в узнаваемых розовых ковбойских сапогах. С ними шли сестры Розе, ворчливый продавец из лавки «У тети Эммы», а также три человека, которых он никогда раньше не видел.
И Несса.
Она держала в руках плакат. «Оставьте нашу Стеллу в покое!» — значилось на нем большими красными буквами. Судя по всему, она прикрепила к двум метлам белую скатерть в цветочек.
— Они пришли ради меня… — В голосе Стеллы вдруг не осталось ничего от ее прежней энергичности, с нее словно в один миг смылся весь грим.
Раздался грохот — третий столб. Пристройка рухнула, увлекая за собой стену гостиной и часть крыши. Три книжных стеллажа с множеством автобиографий упали на песок, разноцветные листочки подхватил ветер.
— Вы с ума сошли?! — заорал Йонас.
Голос Стеллы, напротив, было едва слышно.
— Мои воспоминания…
Протестующие промаршировали прямо к бульдозеру и выстроились перед ним. Жеральдо даже залез в ковш.
Мотор заглушили.
— Слезай оттуда! Сейчас же!
— Забудь об этом, Пер! — Имке помахала рукой водителю. — У тебя нет шансов, как тогда, в голландских салочках [25] на школьном дворе!
Несса передала Паулю плакат и отступила на несколько шагов, чтобы снять все на мобильный телефон.
— Это немедленно попадет в интернет! Давайте, ребята, все вместе: Стелла Дор должна остаться!
Йонас сбежал вниз, чтобы присоединиться к группе. При этом он прошел мимо Нессы.
— Можно мне присоединиться?
Девушка опустила телефон и повернулась к нему.
— Не думала, что ты вернешься.
— Я тоже.
Она отвела его в сторону.
— Но это хорошо. Очень-очень хорошо. Потому что я наконец-то могу тебе кое-что сказать. Послушай, мне действительно очень жаль, что я не рассказала тебе правду. Но я думала, что иначе ты ни за что не поедешь к Филиппу Дору и не узнаешь того, что тебя так интересует. Ведь важно выяснить, как все было на самом деле. Докопаться до корней.
— Правда — всегда лучший вариант.
Несса опустила глаза.
— Оглядываясь назад, я и сама это поняла.
Йонас потянул себя за мочку уха.
— Что было, то было. — Он посмотрел на их мини-демонстрацию. — Спасибо тебе за эту акцию. Мне казалось, что в поселке, за редким исключением, все хотят избавиться от эксцентричной Стеллы Дор.
— И я как раз знаю эти «исключения» в лицо. Кроме того, я выяснила, когда состоится выселение. На самом деле оно планировалось еще вчера, пока Стелла лежала в больнице, но из-за непогоды им не удалось его провести. — Несса посмотрела на пожилую актрису, которая спустилась вниз и металась по пляжу, пытаясь спасти как можно больше своих листочков. — Нельзя так обращаться с такой женщиной, как она.
— Вообще-то, ни с кем нельзя.
— Да, верно. Нам всем следует лучше относиться друг к другу. — Несса посмотрела в глаза Йонаса. — А как мы теперь будем друг к другу относиться?
— Не знаю. Понятия не имею, смогу ли я простить твой обман. И смогу ли снова тебе доверять.
Завыли сирены, замигали проблесковые маячки, Несса вытерла глаза и достала мобильный.
— Надо это заснять…
Как выяснилось, полиция не любит, когда ее снимают.
Вдруг Имке позвонил бургомистр (с которым она когда-то украдкой целовалась на ярмарке между прилавком с сахарной ватой и автодромом) и объявил, что снос будет временно приостановлен. Совет общины еще раз обсудит будущее «Краба». Среди протестующих раздались ликующие возгласы, а Стелла в честь этого события угостила всех несколькими бутылками водки из своего коктейльного запаса.
Йонас знал, что не может сейчас оставить Стеллу одну. Когда он сказал ей об этом, она улыбнулась и нежно погладила его по щеке.
Прежде чем продолжить работу над автобиографией, они затянули разрушенную часть павильона пленкой из строительного магазина и закрепили ее деревянными досками.
Тем не менее казалось, что в боку у «Краба» теперь зияла открытая рана.
Бульдозер они обмотали оградительной лентой и залили замки суперклеем. Несмотря на серьезность ситуации, оба чувствовали себя при этом как дети на игровой площадке.
Когда они снова остались вдвоем за обеденным столом и Йонас расспрашивал Стеллу о съемках чешского фильма-сказки «Золушка», у него в голове эхом звучала одна фраза.
Правда — всегда лучший вариант.
Тайком от Стеллы Йонас начал вставлять собственные комментарии в тех местах, которые хотел проверить.
Он запишет жизнь Стеллы ее собственными громкими словами.
Но также попробует отразить правду.
Никто никогда не говорил, что правда — это очень трудно. Йонасу ради нее пришлось звонить по телефону, писать электронные письма, совершить несколько личных визитов (которые из-за расписания общественного транспорта казались кругосветными путешествиями), а однажды даже отправить факс — и только в местной администрации еще работал необходимый аппарат.
Стелла никогда не жила на вилле в Нойвиттельсбахе. Только в большом доме в Нимфенбурге.
Она никогда не получала предложений из Голливуда, только одно из Канады.
Легендарный Марио Адорф не называл ее немецкой Одри Хепберн — он вообще никогда о ней не высказывался.
Стелла прожила вполне успешную жизнь, но в своих рассказах покрывала ее толстым слоем глянцевой краски, чтобы она выглядела безупречно. Если это и было вранье, то она столько раз повторяла его самой себе, что оно превратилось в ее собственную правду.
Иногда Йонас пытался поскрести этот слой, но поверхность давно затвердела.
Записки вытаскивались из автобиографий великих умов одна за другой, как и из банок с сахарным песком, стопок простыней и шкафчиков в кладовке. Они исчезали, как листья с деревьев в осенние дни.
Пока в какой-то момент в «Крабе» не осталось всего одиннадцать листочков. Один день работы, не больше, и жизнь Стеллы будет рассказана.
Эта мысль так угнетала Йонаса, что по дороге в пансион он забыл купить что-нибудь для Бентье. Когда он добрался до «Прилива и отлива», бежать в маленький магазинчик было уже слишком поздно.
Прямо за столовой располагалась кухня, отделенная раздвижной дверью. Сквозь щель внизу пробивался свет, и Йонас коротко постучал, прежде чем ее отодвинуть. Крошечное помещение без окон от пола до потолка покрывала белая плитка. У раковины стояла Имке в фартуке и светло-голубых резиновых перчатках, перепачканных кроваво-красной жидкостью. Пахло рыбой.
— Герр Энгельбаум, что вы здесь делаете? Постояльцам нельзя заходить на кухню. — Она отложила свеклу для салата с сельдью.
— Простите. Я только хотел спросить, не найдется ли у вас для меня пакетика орехов?
— Зачем вам орехи? Какая-то особая диета? — Она с громким щелчком сняла перчатки и помыла руки.