Записки из дома на песке, стр. 32

— «Переживать»? «Творить»? — Йонас повернулся к Нессе и посмотрел на ее красивое лицо, освещенное с одной стороны синим, а с другой — теплым белым светом.

— Так или иначе, мы обязательно должны были бы их документировать и приходить к общей версии событий.

— Каждый получил бы печать и утверждал ею воспоминания с указанием места и даты, иначе их не разрешалось бы должным образом заархивировать.

— Моя была бы синей, — быстро выпалила Несса.

— Увы, не выйдет, синий — мой любимый цвет.

— Сочувствую, я первая сказала.

— Мы же не в школе. Тут это правило не действует.

— О, еще как действует. Стопроцентно. И я сказала первая. Моя печать будет синей. Можешь выбрать себе фиолетовую.

— Неплохое начало, однако! Это общее воспоминание я точно не проштампую.

— Не вредничай… — Несса придвинулась ближе.

— Нужно пресекать это в зародыше!

— Мы могли бы оба пользоваться синими печатями. В конце концов, это же общие воспоминания.

— Окей, меня устраивает. Я готов штамповать вместе с тобой.

Несса рассмеялась.

— Звучит очень двусмысленно и одновременно супернесексуально.

— Пусть кто-нибудь попробует это повторить. Наконец-то мое неоконченное обучение на факультете германистики принесло хоть какую-то пользу.

Они посмотрели друг на друга, улыбнулись и поцеловались. А поскольку им обоим очень понравилось, они решили продолжить поцелуй.

И только когда они отстранились друг от друга, Йонас понял, что эти поцелуи лишь усложнили ситуацию. Время его пребывания здесь безвозвратно истекало. Если он уедет не завтра, то послезавтра, а может, через три дня. Но в любом случае — скоро.

— Если бы мы только не поехали к Филиппу Дору! — вздохнул он. — Если бы он только не вызвался поговорить со мной. Все было бы так хорошо!

Несса села и откашлялась.

— Не вини себя. Он же буквально сам об этом попросил. Ты тут ни при чем. — Она взяла свой мобильный. — Включу-ка я музыку, шум волн со временем усыпляет. Не представляю, как потерпевшие кораблекрушение выдерживают его в животах у китов. — Положив смартфон на подушку, она с трудом встала, слегка пошатываясь. — Сейчас вернусь, только быстренько… освежусь.

Вероятно, из-за слабого освещения в зале — или из-за перебора с асиртико — Несса случайно запустила не плейлист, а последнюю сохраненную аудиозапись.

Она уже скрылась в туалете и заперла дверь, когда зазвучало сообщение из голосовой почты.

— Это Филипп Дор. Вы же от меня не отстанете, да? Я совсем не хочу разговаривать с этим биографом; но раз вы все равно не даете мне покоя, приезжайте с ним сюда. Только пусть не затягивает! И не ждите теплого приема. Своими бесконечными телефонными звонками вы не оставляете мне выбора и наверняка сами это понимаете. Не знаю, почему для вас это так важно. Поверьте мне, из этой затеи с автобиографией ничего хорошего не выйдет. Но вам, похоже, все равно на мои предупреждения.

За этим последовал гудок.

Сердце Йонаса тяжело ударялось о грудную клетку. Он посмотрел в темноту, в которой исчезла Несса. А потом встал и вышел из кита.

Одно дело — ложное воспоминание. Но обман — совсем другое. Он как зыбучий песок. На нем невозможно построить отношения.

Пора навсегда покинуть это место.

Как можно скорее.

25. Дом

Сначала появился шум, нарастающий рокот, улетающие стаи птиц, паника, а затем волна — нет, это слишком слабое слово — наводнение, хаос. Жуткий хаос. И повсюду крики, искаженные страхом.

Она ухватилась за что-то. Кажется, за ствол дерева? Откуда он тут взялся? Наверное, это был стол, да, точно. Слишком гладкий, скользкий и неустойчивый, чтобы на него залезть, а значит, оставалось только держаться, сколько хватит сил. Дышать и не наглотаться воды. И надеяться на чудо.

Потом ее вытащили чьи-то руки. Провал в памяти, полевой лагерь, палатки, незнакомые языки. Складные кровати и еда, сплошь незнакомые лица, она чувствует себя такой беспомощной, как никогда прежде.

Автобус везет ее к самолету. Много часов в воздухе.

Она приземляется в холодной стране. Ее встречает женщина — социальный работник, говорящая по-английски. У нее усталые голубые глаза. И полосатая водолазка.

— Где я? — спрашивает девочка.

Незнакомка отвечает.

— А где мои родители, мои братья и сестры?

— Теперь ты должна быть сильной, — отзывается женщина. — Ты сможешь?

Девочка кивает. Ей всегда приходилось быть сильной. Это она умеет.

— Ты помнишь потоп? — спрашивает социальная работница.

— Да, вода уже ушла? Можно мне вернуться домой к своей семье?

— Погибло очень много людей, и твоя деревня полностью разрушена.

— Наш дом тоже? — Девочка зябнет, хотя светит солнце. Слабое солнце.

Женщина кивает.

— Нам пора ехать, я сейчас тебе все расскажу.

Необычная машина, чужие улицы, странные здания. Они останавливаются на пляже. Девочка не хочет выходить, вода пугает ее. Сегодня опять будет наводнение?

— Все хорошо, — успокаивает ее социальная работница. — Здесь ты в безопасности.

Она берет девочку за руку и ведет к дому.

Девочка замечает в саду перед домом детские качели на бетонном основании. На них ни единой царапины, выглядят как новые.

— Садись, — говорит женщина. — Покачайся пока немного.

— Я хочу домой, — отвечает девочка. Ей не хочется качаться.

— Твоего дома больше нет. И твоей семьи тоже, поэтому мы постарались найти для тебя новую.

— Я не хочу новую! Я хочу свою!

— Я знаю.

— А что же случилось с моей мамой? И с моим папой, братьями и сестрами?

— Этого мы, наверное, уже никогда точно не узнаем.

— Но я хочу знать! И я хочу домой, за своей розовой пандой, блестящей чашкой и фотографией со всеми нами, она висит на стене в кухне.

— Все уничтожено, — говорит социальная работница. — Вся твоя прежняя жизнь исчезла, от нее ничего не осталось. Как бы ты ни искала. Сегодня у тебя начнется новая жизнь. Ты же сама сказала, что сможешь быть сильной.

— Но я не хочу быть сильной! Я хочу свою маму!

— Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю.

Она подходит к двери и звонит в звонок. На пороге появляется супружеская пара, оба дружелюбно улыбаются. Женщина держит в руке плюшевого зайца, мужчина — большую плитку шоколада с орехами.

— Это Хельге и Сабина. Они будут заботиться о тебе. Сначала ты останешься у них на пару недель, а если все пойдет хорошо и вы понравитесь друг другу, то, может быть, навсегда. Тогда они станут твоими новыми родителями.

— Они не мои родители! У меня есть родители! Они мне не нравятся! Я хочу скорее вернуться домой!

— Вам придется набраться терпения, — обращается социальная работница к Хельге и Сабине. — Время лечит любые раны.

— Мы уже выбрали для нее красивое имя, — отвечает Сабина.

— Ее будут звать Несса, — добавляет Хельге.

Девочка вырывается и убегает. Прочь от этих незнакомцев, прочь от этой жизни, прочь от страшного моря.

26. Старые фильмы

Йонас подходил к пансиону, освещенному бледным светом уличного фонаря. На лбу у него выступили капли пота, ведь он шел быстрым шагом, на случай если Несса попытается его догнать.

Но она не пыталась.

Рядом с входной дверью на складном стуле сидел его отец в толстой зимней куртке. Еще один стул был прислонен к стене дома, облицованной красным клинкерным кирпичом.

— Привет, сынок.

— Опять совсем неподходящий момент, папа.

Отец встал и положил огромную ладонь на плечо Йонаса.

— Нет, как раз подходящий. Мы сделаем его таким прямо сейчас. Между нами слишком долго висит этот нерешенный вопрос. Только когда его не станет, все наладится. Горькая пилюля, я знаю. К тому же тебя занимают другие заботы. Тем важнее наконец покончить с этим. Нужно лишь на время сосредоточиться на том, что действительно важно, посмотреть на ситуацию под другим углом.