Записки из дома на песке, стр. 27

Прошло много времени, прежде чем они отпустили друг друга.

— Спасибо, — прошептала незнакомка, — за такой неожиданный подарок.

Она вытерла слезы с лица тыльной стороной ладони. А потом, не сказав ни слова, вышла.

Йонас смотрел ей вслед.

— Это Марлен, да? — догадался он.

Филипп кивнул и снова сел.

— Вы наверняка хотите знать, как все это понимать. Что Стелла рассказала вам о смерти Густафа?

Йонас и Несса тоже опустились на прежние места, и под столом она осторожно взяла его за руку.

— Несчастный случай летом на пляже, — заговорил Йонас. — Густаф получил тепловой удар, потерял сознание и слишком долго пролежал в воде головой вниз. Стелла не смогла его спасти, хотя находилась рядом, внимательно следила за сыном и имела опыт работы спасателем.

Филипп провел рукой по лбу, чуть ли не сминая кожу.

— Нет.

— В каком смысле «нет»?

— Это тоже было по-другому.

— Что именно?

Филипп открыл рот, но тут же снова его закрыл. Так повторилось еще раз. Наконец он все-таки заставил себя ответить:

— Вообще-то все.

— Расскажете мне правду?

— Послушайте, на самом деле я не хочу об этом говорить. Это до сих пор причиняет боль и всегда будет причинять. Но и оставить все как есть я тоже не могу. Это неправильно.

Филипп опустил голову, а когда снова ее поднял, Йонасу показалось, что перед ними сидит гораздо более пожилой мужчина, с хрупкими костями, бледной кожей и прерывающимся дыханием.

— После смерти Густафа Стелла начала переписывать историю. Вместо того, чтобы винить… Нет, не винить, это… просто случилось. К этому привело множество обстоятельств. И если бы хоть одно из них сложилось иначе, наш Густаф до сих пор был бы жив. — Филипп встал и устремил взгляд в окно, словно завороженный, как будто он видел море, а в нем — своего сына. — Стелла загорала на пляже, а я отправился за мороженым. Густаф вошел в воду, как делал это уже много раз. Он знал, как далеко ему можно заходить, и хорошо плавал. Стелла же вообще никогда не купалась, она предпочитала загорать.

— Но… как же курсы спасателей?

— Она их не проходила. Только курс первой помощи, но когда это случилось… она все позабыла, как, наверное, в подобной ситуации произошло бы с каждым. Когда она увидела, как Густаф безжизненно качается на волнах, было уже поздно. Его подхватило подводное течение и удерживало под водой слишком долго. — Филипп сел обратно, но продолжал смотреть куда-то вдаль. — Стелла бросилась к Густафу, вытащила его на берег и в панике попыталась реанимировать, хотя на самом деле не знала как. Она рыдала, дрожала и кричала. Когда подоспел врач скорой помощи, она не хотела отпускать нашего сына. — Грудь Филиппа поднималась и опускалась рывками. — После смерти Густафа в жизни Стеллы не осталось ничего другого. С тех пор она говорит только о его смерти, а мы здесь говорим о его жизни. Пойдемте со мной.

Он направился во двор, где продолжалась оживленная работа на грядках. Несса ласково погладила Йонаса по спине, и они последовали за Филиппом.

— Марк Аврелий когда-то сказал: «Потеряв любимого человека, почитай его память, стараясь стать похожим на него. Тогда он будет жить в твоих поступках». Наш Густаф был добрым, отзывчивым мальчиком. В начальной школе он всегда заботился о тех, кого не принимали в компанию или кто становился жертвой насмешек. Это всегда восхищало меня и наполняло гордостью. Поэтому после его смерти я, можно сказать, пошел по его стопам. — Филипп указал на медную табличку на доме, почти полностью заросшую диким виноградом. На ней крупными буквами значилось: «Родная гавань Густафа Дора». — Это его ферма. Здесь он продолжает жить. Все, кто у нас работает, нигде больше не нашли себе места. Те, кто поборол зависимости, беженцы, люди с судимостью, которым никто не хочет дать шанс и приют, которым никто не доверяет. На нашей ферме они могут жить бесплатно, пока им не удастся начать жизнь заново. Густаф помог бы им, но он больше не может этого сделать, поэтому я занимаюсь этим в память о нем.

Филипп шагал между грядками, то срывая засохший листок, то выдергивая высохший стебель. Они прошли мимо мастерской, где кто-то возился с виниловым проигрывателем, затем мимо склада, на полках которого выстроились бесчисленные ряды стеклянных банок с консервами. В кабинете за четырьмя ноутбуками кто-то работал.

— Мы уже почти на месте.

Наконец Филипп остановился у дуба, который, судя по всему, погиб уже много лет назад: дерево покрыли темно-синей краской и подперли стальными стержнями. В кору были врезаны бесчисленные рисунки и фотографии мальчика. Некоторые в металлических рамках, иногда простых, иногда с затейливыми узорами, другие — глубоко вдавлены в ствол, а несколько изображений кто-то выцарапал прямо на коре. Почти на всех мальчик улыбался.

— Теперь вы понимаете, — произнес Филипп. — Я даже не знаю, осознает ли это Стелла. — Его голос вдруг зазвучал очень мягко. — Моя бедная Стелла. Ее мысли иногда плывут против течения.

Йонас подошел ближе и заглянул в выразительные глаза ребенка. Присмотрелся к его носу, форме рта, подбородку.

Он не высказал вслух то, о чем подумал. Слова застряли на полпути — они были чересчур тяжелыми.

Поэтому вместо него их прошептала Несса:

— Густаф похож на тебя как две капли воды.

20. В темноте

Есть молчание, которое рождается из близости. А есть такое, которое коренится в боли. Молчание в старой машине Нессы, в свою очередь, говорило о растерянности.

Время лепит лица: оно растапливает детский жирок, расширяет носы, сводит брови, подчеркивает скулы или сглаживает линию подбородка. Никогда заранее не знаешь, что у него в итоге получится. Но, оглядываясь назад, во взрослом узнаешь ребенка. Йонас не был похож на Густафа, ведь девятнадцатилетнего Густафа никогда не существовало. Но он выглядел так, как мог бы выглядеть Густаф.

Когда Несса припарковалась у дюны, за которой располагался пляжный павильон Стеллы, она снова взяла Йонаса за руку.

— Мне пойти с тобой? Будет лучше, если я пойду, да? — Она отстегнула ремень безопасности.

— Нет, думаю, это должно остаться между мной и Стеллой.

— Ты можешь позвонить мне потом! Или давай встретимся. Или я могу подождать тебя здесь.

Йонас мягко сжал ее ладонь.

— Это очень мило с твоей стороны. Но не надо меня ждать.

— Ты позвонишь?

Йонас застегнул молнию на анораке до самого подбородка.

— Позвоню, обещаю.

Он уже взялся за ручку двери, как вдруг Несса наклонилась и поцеловала его.

— На удачу.

— Спасибо.

— За поцелуи не нужно благодарить.

— Спасибо, что поддерживаешь меня.

— Я делаю это с удовольствием. Даже с большим удовольствием.

С едва заметной улыбкой Йонас вышел из машины.

За дюной ветер стал дуть с такой неистовой силой, будто ему непременно нужно было что-нибудь снести. Над побережьем уже сгущались сумерки. «Закат № 2», если Йонас не ошибался. Без золота.

По пути он подбирал слова, с которых начнет, но тут же их отбрасывал.

Когда Йонас подошел к «Крабу», до него донесся лай.

Хороший Мальчик, казалось, был напуган и растерян. Йонас побежал.

Дверь стояла открытой.

Стелла как раз в спешке надевала пальто.

— Он вдруг появился здесь без Пауля! Он никогда раньше так не делал. Должно быть, с Паулем что-то случилось. Пойдемте, нужно его найти! — Выкрикивая имя Пауля, Стелла выбежала на улицу.

Хороший Мальчик смотрел ей вслед, продолжая лаять. Йонас опустился перед ним на колени.

— Где твой хозяин? Отведи меня к хозяину!

Золотистый ретривер рванул вперед и помчался по пляжу. Йонас бросился за ним.

— Он взял след!

У Йонаса быстро сбилось дыхание, он боялся отстать, но Хороший Мальчик неожиданно закрутился на одном месте, возвратился к нему, снова развернулся и побежал к морю, где принялся набрасываться на волны.