Волк и его Дикий цветок (ЛП), стр. 57

— Оставьте меня, — хрипло произнёс он.

Сестра отступила, вытирая слёзы.

— Что ты собираешься делать?

Выплеснуть боль. Заглушить её виски. Словно почувствовав его намерение, мать, запинаясь, сделала шаг вперёд.

— Джеймс… тебе нужно быть в приличном виде на балу. Через пару часов.

— Мама! — воскликнула Фелисити. — Конечно, Джеймс не может…

— Нет, — перебила герцогиня, и в её глазах читалась глубокая, вымученная скорбь. — Мне ужасно жаль, но я умоляю тебя, Джеймс. Премьер-министр будет присутствовать, равно как и самые влиятельные лица общества. Ты должен быть там. И ты должен показать миру, который будет изучать каждое твоё движение под микроскопом, что ты — неукротимый герцог Вулвертон. А затем, через несколько недель… ты должен объявить о выборе герцогини.

Он пристально посмотрел на мать, и она побледнела, вздрогнув от того, что увидела в его глазах.

— Джеймс, мне жаль, что её больше нет… но она всё равно не подошла бы для…

Герцогиня отпрянула, услышав его низкий, предупреждающий рык.

— Брат, пожалуйста, прости маму, — поспешила Фелисити. — Она не хотела прозвучать так бесчувственно. Мы… мы поддержали бы любой твой выбор.

Джеймс не ответил. Он понимал свой долг перед семьёй. Но жгучая ярость и боль, бушевавшие в нём, лишили его дара речи. Мать взяла сестру под руку, и, бросив на него полный сожаления взгляд, они вышли, оставив его одного с газетным листком, холодом и тишиной, что звенела в ушах громче любого грома.

…

Тихим, бархатным шепотом опустилась ночь. Оркестр заиграл вальс, а сливки лондонского общества кружились по залу, не замечая, что их герцог стоит в стороне — пустой, безжизненной оболочкой. Он присутствовал здесь только по настоянию матери. Завтра он уедет в деревню и будет готовиться к заседанию парламента.

И горевать.

Он будет реветь и скорбеть, но не позволит этому поглотить себя, потому что снова должен научиться выживать в этом чуждом мире — теперь уже навсегда без Джулс Саутби. Смех, непринуждённая болтовня и сияющие лица в роскошном бальном зале словно издевались над его болью. Джеймс чувствовал в груди ледяную, тёмную пустоту, которая с каждой секундой расширялась, разрывая его изнутри.

На краю зала появился дворецкий, явно нуждавшийся в помощи. Герцогиня уже нахмурилась и собиралась подойти, когда Джеймс отделился от стены и двинулся к нему.

— Проблемы, Бриттон?

Дворецкий прочистил горло.

— Герцогиня дала чёткие указания, ваша светлость. Входить разрешено лишь приглашённым.

Его мать была непреклонна, не желая никаких скандалов или даже присутствия назойливых репортёров. Она тщательно отбирала гостей для первого бала возвратившегося герцога, надеясь заручиться влиятельной поддержкой.

— И это требует моего вмешательства? — холодно спросил Джеймс.

— Некая леди крайне настойчиво требует впустить её, ваша светлость, — доложил Бриттон, и в его тоне звучало явное неодобрение. — Я волнуюсь о том, безопасно ли её впускать. Эта… мисс Саутби неизвестна.

Острая, живая боль пронзила грудь Джеймса.

— Как её имя?

— Мисс Джулианна Саутби, ваша светлость. Она утверждает, что является вашей знакомой и кузиной покойного мистера Джулса Саутби. Молодая особа… вызывает подозрения. Она без сопровождения, а её манеры довольно дерзки.

Джеймс не мог назвать чувство, внезапно переполнившее его.

— Впустите её.

Бриттон резко поклонился и удалился. Сердце Джеймса колотилось, как барабан в бою, пока он ждал, окружённый морем смеха и сверкающих тканей, но ощущая при этом лишь отчаянное, всепоглощающее одиночество. Он чувствовал на себе тревожный взгляд матери, но не отрывал глаз от парадной лестницы, с трудом сдерживая порыв броситься вперёд — узнать, кто эта особа, претендующая на связь с ним, и чего она хочет.

— Мисс Джулианна Саутби!

Объявление её имени едва ли вызвало волнение в шумном зале. Но наверху лестницы появилось видение — и земля ушла у Джеймса из-под ног.

Она нервно оглядела толпу, и когда её взгляд встретился с его, губы её приоткрылись в беззвучном крике. Она была ослепительна в платье цвета старого золота, которое мягко облегало верхнюю часть тела, подчёркивая изящные, но не пышные формы. Руки были затянуты в белые перчатки, а ножки — в золотистые шёлковые туфельки. Свет люстр играл на её коротких, немодно остриженных волосах, и каждая прядь словно горела мягким медовым светом. Пряди обрамляли её лицо, и в них не было украшений — кроме одного-единственного скромного полевого цветка, заправленного за ухо. Не розы, не орхидеи — простой, нежный дикий цветок.

Она была очаровательна. И когда она начала спускаться по широкой лестнице, Джеймс понял: ради него она отказалась от всего своего мира.

Радость и боль одновременно сдавили ему горло, перехватив дыхание.

Зачем, Джулс? Чёрт возьми, у меня бы всё получилось и без этой жертвы.

Рука, державшая бокал шампанского, задрожала. Он мог бы отдать его лакею или отнести к столу. Но Джеймс просто разжал пальцы. Хрусталь упал на мраморный пол и разбился вдребезги, заглушив на мгновение музыку и вызвав вздохи изумления вокруг. Но он уже не слышал ни звука, кроме стука собственного сердца и тихого шелеста её шагов, приближающихся к нему сквозь толпу.

Отвернуться от неё было невозможно — он не хотел терять её ни на миг. Он смутно осознавал, что все в бальном зале уставились на него… на неё. Воцарилась тишина, и его мать осторожно приблизилась к нему с панической тревогой в глазах.

Джеймс шагнул ей навстречу, к центру зала, не отрывая взгляда от своего Дикого цветка. Подойдя вплотную, он провёл пальцами по её виску, лбу, носу, коснулся губ, игнорируя возмущённые вздохи вокруг.

— Ты настоящая.

Слёзы блеснули в её глазах.

— Да.

— Ты не умерла.

Её глаза расширились, и она пошатнулась.

— Я и не думала, что ты увидишь то объявление, Джеймс. Прости за ту боль, что я причинила. Я мчалась в город так быстро, как только могла…

— Ты здесь. Остальное не имеет значения.

— Я причинила тебе боль, — голос её сорвался. — Когда я думаю о том, что ты почувствовал, увидев эту новость… Я никогда не предназначала это для твоих глаз. Я не могу даже представить… Для меня подобная боль была бы невыносима, а ты верил, что я ушла. Я… о Боже. Я бы и минуты не выдержала.

Она сделала глубокий вдох, глядя на него широко распахнутыми, сияющими глазами.

— Объявление в газете было для моих профессиональных знакомых, которых я приобрела за эти годы. Мне жаль, что они, возможно, будут скучать, даже если я была лишь мимолётным явлением в их жизни. Моя семья узнает всю правду. Мой отец… дядя, моя сестра. Мы с мамой расскажем им, Джеймс, и они помогут мне существовать как кузине Джулианне Саутби. Я никогда не вращалась в свете как Джулс Саутби, чтобы вызвать переполох. Я получила твоё письмо… и я должна была прийти.

Его охватила ошеломляющая, всепоглощающая нежность.

— Станцуй со мной, Дикий Цветок.

— Да.

Он взял её за руку и вывел в центр зала.

— Музыки нет, Джеймс, и все смотрят на нас.

— Тебе не всё равно?

Её губы задрожали, по щекам потекли слёзы.

— Нет. Мне важно только то, что я здесь, с тобой.

— Станцуй со мной вальс.

Джеймс заключил её в объятия и закружил по паркету, не сводя с неё глаз. Оркестр поспешно подхватил венский вальс, но никто больше не присоединился — слишком ошеломлённые его действием или, возможно, желая наблюдать и строить догадки.

— Зачем ты это сделала, Дикий Цветок?

У неё перехватило дыхание, слёзы катились по щекам и шее.

— Ты знаешь почему.

Эмоции захлестнули его, и он притянул её ещё ближе.

— Мы шокируем весь свет, — с болью прошептала она.

— К чёрту этот свет. Я всегда буду заботиться о семье, но не буду рабом чьих-либо ожиданий.

На её губах дрогнула улыбка, затем она рассмеялась — лёгкий, чистый звук, прозвучавший искренне и свободно.