Долгая дорога в страну возрастных изменений, стр. 45

Однажды от четы старших Ораненов мы с мужем получили приглашение приехать к ним в Миккеле на праздник середины лета. Его отмечает вся страна от мала до велика на третьей неделе июня. Собственно говоря, это наш российский день Ивана Купалы, когда водят хороводы, плетут венки, жгут костры, прыгают через них, поют песни и поднимают градус веселья за счет еды и выпивки. В пьесе Александра Николаевича Островского во время этого праздника погибает главная героиня Снегурочка. В Финляндии в день середины лета тоже происходят трагические происшествия. Однако здесь, в отличие от снежной девушки, люди исчезают, не прыгая через огонь, — они тонут. Делают они это в нетрезвом виде, купаясь в озере или справляя малую нужду во время прогулки на лодке: не устояв на ногах, падают в воду и… Спешу обрадовать читателя, в год нашего посещения Миккеле праздник обошелся без жертв. Стоял такой холод по всей стране, что никому не пришло в голову полезть в озеро купаться или сесть на весла.

Мы прибыли в Миккеле задолго до наступления темноты, когда зажигают праздничные костры. Собственно говоря, в июне полной темноты здесь и быть не может, потому что еще в большей степени, чем в Петербурге, в это время года «одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса». Наш визит начался с осмотра владений старших Ораненов. Брита-Лиза любезно их нам показала, пока ее муж топил для гостей сауну. Бань было две: одна — где парились «по-черному», а другая — традиционная, с сухим паром и запахом запаренных дубовых и березовых веников. Посещение и той и другой бани сопровождается многоразовыми окунаниями в холодную озерную воду в любое время года. Зимой во льду делается прорубь, и туда отважно погружается распаренное обнаженное тело сауниста.

В глазах людей каждая нация укладывается в определенный стереотип. Например, француз просто обязан пить красное вино, закусывая сыром одного из четырехсот сортов. Что касается финна, то он сидит в сауне на берегу озера. В одной руке у него банка пива, а в другой — рыбина горячего копчения, час назад им выловленная и тут же им приготовленная. Истинный финн чувствует непреодолимую тягу к сельской местности и водной глади. У него имеется даже стереотипная мечта: кроме домика в лесной глуши с сауной на берегу водоема иметь суденышко для морского путешествия. У Ораненов было почти все: и лес с глушью, и водное пространство с моторной лодкой, на которой хозяин переплывал на другой берег за продуктами в сельпо типа мини-маркет или отправлялся на рыбалку. И было у них не только две бани, но и два дома — большой и маленький, а также сарайчик, переоборудованный в приют для гостей, где нас и разместили на ночлег. В большом доме когда-то жила большая семья: мама, папа и семеро детей. Когда они выросли и разъехались кто куда, родители перестроили летний павильончик и переехали в него. Что касается прежнего просторного жилища, то оно превратилось в дом приемов. Теперь в нем устраивались семейные праздники, и у всех появлялась возможность остаться на ночь.

За долгие годы в отчем доме мало что изменилось, разве что прибавилось коммунальных удобств. Осматривая родовое гнездо семьи Ораненов, я пришла к выводу, что из него мог бы получиться отличный музей загородного быта середины прошлого века с красивой табличкой у входной двери — «Дом образцового содержания». Тяжелая темная мебель неизвестного мне дерева, но в отличном состоянии, производила впечатление горделивого достоинства, солидности и стабильности. Если бы вы прислушались к поскрипыванию дверцы резного буфета, когда из него доставали посуду, то наверняка бы услышали: «Я и мои деревянные родственники, мы храним традиции этой семьи. Как и они, мы прочны и устойчивы. Мы — свидетели долгой и счастливой жизни. Нам, стоящим в этой столовой, можно позавидовать: в нашей памяти столько интересных историй! Кстати, нас недавно реставрировали. Никогда не догадаетесь кто. Это наша хозяйка Брита-Лиза, у нее золотые руки».

Буфетная дверца проскрипела чистейшую правду: госпожа Оранен в совершенстве владела неженской профессией мастера-краснодеревщика. Она не только восстанавливала первоначальный облик предметов мебели, но и могла создать свой собственный образец обстановки. Кстати, ее внук Оскари Оранен унаследовал от бабушки Бриты умелые руки и стал известным финским дизайнером. Без малейшего преувеличения можно утверждать, что руки матери нашего друга Юрки были из золота высочайшей пробы. На образцовое содержание у Бриты-Лизы претендовали не только два дома, но и сад, и огород, и летний сортир. Последний по архитектуре мало чем отличался от привычных дачных отхожих мест нашего детства, разве что приятным глазу нежно-кремовым цветом деревянного строения. Он прекрасно сочетался с темно-зелеными кустами рододендронов, среди которых находился. Ведущая к нему дорожка, обсаженная разноцветными веселенькими цветочками, приглашала посетить санузел, обещая неминуемое облегчение. Однако больше всего поражали внутреннее убранство заведения и его приятные ароматы. За них отвечали развешанные по стенкам букеты сухих трав и еловых веток с шишками, а также огромный мешок со свежими, аппетитно пахнущими стружками. Мешок заменял сливной бачок: уходя, посетитель заметал следы пребывания содержимым увесистого совка из торбы с опилками. К стенке сортира была прибита замысловатая полочка, на которой красовался глиняный горшок со свежими левкоями. Как известно, этим представителям флоры по силам заглушить любое амбре. Покинув гостеприимный туалет типа сортир, вы сталкивались с рукомойником и вышитым красными петухами полотенцем. Меня нисколько не удивило бы, узнай я, что стильные кукареки на рушнике обязаны жизнью волшебным ручкам госпожи Оранен. Моего мужа волновало другое: если ночью ему приспичит пойти кой-куда, надо ли будет для приличия натягивать джинсы или можно остаться в трусах? Все обошлось. Мы легли на рассвете, а в нашем пристанище было так холодно, что спали мы не раздеваясь.

За праздничным столом гостей собралось немного, человек двадцать. Все явились с каким-нибудь готовым блюдом, чтобы избавить хозяев от лишних хлопот. Как водится в здешних финских краях, основное угощение — это рыба, обычно два вида лосося, горячего копчения и слабосоленый с укропчиком. К красной рыбе подают икру, она может принадлежать кому угодно — и щуке, и сигу, и лососю, и муйку (корюшке). Рыбьи яйца корюшки ярко-оранжевого цвета самые дорогие, больше 100 € за килограмм, и по мне — самые вкусные. Обычно икру смешивают со сметаной, добавляют мелко нарезанный репчатый лук, и, кроме рыбы, она отлично сочетается с вареным картофелем. На том праздничном обеде кто-то побаловал нас главным деликатесом страны Суоми. Его готовят из вырезки лося путем холодного копчения. Нарезают потоньше, чтобы растянуть удовольствие, и оценивают как самые дорогие сорта итальянского прошутто или испанского хамона. Угощали нас и традиционными овощными салатами — из капусты-моркови или из свеклы. Часто в них добавляют хрен и заправляют не менее ядреным майонезом. Небогатое кулинарное прошлое Финляндии определяется как климатическими условиями, так и бедностью населения. До недавнего времени предпочтение отдавалось сезонным фруктам-овощам. Уважали, как и в России, то, что подлежит долгому хранению: картофель, морковь, свеклу, репу, капусту, горох… Отыскался на столе и русский кулинарный след — соленые огурцы. Иногда их предлагают в местных ресторанах под названием «Старинная русская закуска». Вам приносят нарезанные вдоль четвертинки соленого огурца, которые вы должны полить медом или обмакнуть в него, а сверху не пожалеть положить слой жирной сметаны. Мне понравилось — получается неожиданно, противоречиво и интересно. Кстати, в каждом уважающем себя финском супермаркете продаются на развес соленые огурцы, и стоят они намного дороже маринованных. Интересно, что, позаимствовав у Российской империи соленый огурец, финны за сто лет так и не восприняли нашего отношения к грибам. Они зациклены на лисичках, оставляя в лесах гнить многочисленные белые, подосиновые, подберезовые, грузди, маслята и т. д. Правда, в последнее время приехавшие к ним на ПМЖ вьетнамцы прочесывают леса методом гребенки и сдают улов белых итальянцам.