Долгая дорога в страну возрастных изменений, стр. 44

Личная жизнь боевого соратника Маннергейма сложилась счастливо. Справившись с красной угрозой, Йохан Вольдемар Хегглунд оказался в небольшом городке Миккеле, где познакомился с семейством местного предпринимателя Аллеена. Главным капиталом семьи были не денежные накопления, а четыре очень красивые дочери. Двух старших, близняшек, путали даже родители. Невероятное сходство веселило сестер, и одно из главных развлечений состояло в том, чтобы обманывать поклонников, подменяя друг друга на свиданиях. Однако в характерах идентичность не была абсолютной, поэтому двадцатисемилетний Йохан Вольдемар, поухаживав за одной, женился все же на другой. Возможно, она жизнерадостней или внимательней слушала рассказы о его невероятных приключениях. Без сомнения, молодому человеку было что поведать юной деве. Одно только решение бороться за независимость родины дорогого стоило. С его точки зрения, добиться поставленной цели можно было только с оружием в руках, хорошо организовав массы, жаждущие, как и он, свободы.

Йохан Вольдемар решил стать военным. Но где получить соответствующее образование? О России не могло быть и речи, к тому же началась Первая мировая война. И в этот момент немцы разработали коварный план по созданию пятой колонны на территории врага. В 1915 году они завербовали две тысячи молодых финнов, предложив им бесплатное обучение военному ремеслу в Германии. В их число попал и выпускник реального училища Хегглунд. Он счел, что судьба предоставила ему шанс, которым он должен воспользоваться. После девяти месяцев интенсивных занятий боевая финская молодежь в качестве стажировки отправилась на Восточный фронт. Первые боевые навыки закалили будущего генерала, он продемонстрировал и личное мужество, и смекалку, и организационные способности. В 1917 году он получил ответственное и опасное задание — на немецкой подводной лодке перевезти оружие в Финляндию. С этой задачей Йохан Вольдемар успешно справился: и до родимых берегов добрался, и груз доставил. Немецкому же транспортному средству повезло меньше: на обратном пути оно пропало — то ли наскочило на мину, то ли причиной стали технические неполадки. Позднее загадочное исчезновение лодки послужило сюжетом для историко-приключенческой книги, одним из героев которой оказался наш бравый Хегглунд.

Великая Октябрьская революция застала молодого борца за независимость родины в Выборге, то есть Vipuri, где он собирал информацию о настроениях, боевом духе и наличии оружия у жителей одного из важнейших политических, экономических и культурных центров Финляндии. Вопрос политического выбора перед Хегглундом не стоял — он однозначно был сторонником белого движения и сделал все, чтобы коммунисты не пришли к власти и не разрушили до основания то, что Великое княжество с помощью России успешно строило целых сто лет. Итак, Финляндия получила независимость, гражданская война закончилась победой белых. Это было время славы и восторга. Как сильно билось финское сердце при слове «Отечество»! Финские женщины были тогда бесподобны — обыкновенная холодность их исчезла, и появление в городке Миккеле молодого офицера Хегглунда вызвало у местных барышень восторг, особенно у сестер семейства Аллеенов. Чем это кончилось, мы уже знаем — свадьбой Йохана Вольдемара с Лиллой Анной-Лизой. Что чувствовала брошенная сестра, мы не знаем, но до нас дошла любимая шутка генерала. Просыпаясь поутру после ночи любви и глядя с обожанием на красавицу жену, он спрашивал: «Скажи, дорогая, ты точно Анна-Лиза или передо мной твоя сестра-близнец?»

Как водилось в старые добрые времена, по прошествии девяти месяцев у счастливой супружеской пары появился первенец — дочь Брита-Лиза, то есть героиня моего повествования. В силу неведомых никому причин родители большой радости не испытывали. Возможно, они ждали сына, который родится только через семнадцать лет. Возможно, младенец не блистал красотой и с первой минуты жизни был слишком серьезен и категорически неулыбчив, а следовательно, эмоционально сдержан. Амплитуда колебаний настроения девочки не совпадала с тем, к чему привыкли мама с папой, которые всегда бурно демонстрировали чувства и громко смеялись. Через год у Бриты-Лизы родилась сестра. Родителям стало стыдно, что они так равнодушно приняли старшую девочку, поэтому всю силу любви обрушили на младшую. Подобное распределение родительских чувств ранило бедняжку Бриту: «она в семье своей родной казалась девочкой чужой».

Первый опыт несправедливости невероятным образом повлиял на дальнейшую жизнь мисс Хегглунд, о чем мы узнаем чуть позже. А пока Брита-Лиза растет, семья часто меняет место жительства. Карьерный рост главы семейства отправлял его то в Выборг, то в Хельсинки, то в Стокгольм, то опять в Vipuri или в Гельсингфорс. Шведским в семье владели все, не только потому, что он официально считался и считается вторым государственным языком, но и потому, что в жилах Хегглундов и Аллеенов присутствовала кровь вековых поработителей Финляндии. По семейной легенде, кто-то из предков одной или другой стороны не то в XIV, не то в XVI веке смертельно ранил ножом шведского короля. Рассматривая портрет Лиллы Анны-Лизы, я пришла к выводу, что ее экзотическая красота явно намекает на наличие и других таинственных корней в генеалогическом семейном древе.

Если в России XIX века знание французского указывало на социальный статус человека, то в Финляндии на тот же статус указывало владение шведским, тем более что в Финляндии в университете преподавание шло исключительно на этом языке вплоть до начала двадцатых годов двадцатого столетия. Сегодня ситуация изменилась: шведским пользуется исключительно этническое меньшинство. Что касается финскоговорящего большинства, то оно с трудом соблюдает провозглашенную демократией политкорректность. Сдав в школе экзамен, в дальнейшем оно демонстративно не пользуется вторым государственным языком. В настоящее время вся финская молодежь говорит по-английски; English, можно сказать, стал третьим госязыком. Однако старшему поколению он неведом. Некоторые его представители в далекие школьные времена учили русский, но забыли, а языком Шекспира так и не овладели, что мешает межнациональному возрастному общению. Во всяком случае, мне помешало, когда я оказалась за одним праздничным столом с родителями нашего друга Юрки. Его маме Брите-Лизе тогда исполнилось 78, и она через сына передала мне, что ей стыдно за незнание английского и, пожалуй, она постарается ликвидировать этот пробел. Мы вежливо поулыбались друг другу, а я про себя подумала: «Вряд ли сие возможно». Каково же было мое изумление, когда через год при нашей новой встрече Брита-Лиза обратилась ко мне по-английски и мы полчаса провели в милой беседе о том о сем и очень культурном. Признаюсь, такого развития событий я не ожидала и, подобно свите Воланда на весеннем балу полнолуния, все время про себя повторяла: «Мы в восхищении!» Именно тогда началось мое восторженное отношение к этой удивительной женщине, которое со временем становилось только сильнее. Общались мы не часто, но наше знакомство длилось более двадцати лет. Чем больше я узнавала подробностей о личности Бриты-Лизы, тем интереснее и значительнее она мне представлялась.

При знакомстве меня поразило внешнее несоответствие супругов Оранен. Он — стопроцентный финн, с большим круглым лицом, для которого нос явно маловат, а светлые волосы, глаза и кожа придают облику некую бесцветность. Правда, Матти был мужчиной крупным, статным и улыбчиво-приветливым. Рядом с ним Брита-Лиза выглядела хрупкой, а ее внешность не совпадала с привычным для нас стереотипом финской женской привлекательности, то есть с изображением голубоглазой блондинки на коробочке плавленого сыра «Виола». Госпожа Оранен являла собой полную ей противоположность. Как и у всех Хегглундов, у нее был уже отмеченный мною ранее нездешний выразительный нос. Густые волосы намекали на родство с серебристой чернобуркой. Даже когда она улыбалась, выражение лица оставалось серьезным, а взгляд темных глаз — очень внимательным. Складывалось ощущение, что она читает твои мысли и даже если их не одобряет, то, во всяком случае, все понимает.