Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 98

Наталья наслаждалась общим вниманием, а Мишка – гад, даже не посмотрел в её сторону. В автобусе Наталья постаралась встать поближе к Рудакову, который всю дорогу болтал с ребятами про хоккей. Обсуждали, займет или не займет «Торпедо» в этом сезон четвертое место в борьбе с киевским «Соколом». И опять на неё ноль внимания. А когда зашли во Дворец пионеров, то Наталья с трудом смогла удержать на лице невозмутимое выражение.

Не успел Мишка войти в дверь, как с ним успели радостно поздороваться несколько ребят, проходящих мимо. Ласково поприветствовала Рудакова и гардеробщица, словно старого знакомого, а потом к нему буквально подбежали три очень симпатичные девчонки лет пятнадцати – шестнадцати. Да чего там симпатичные, очень красивые девчонки, признала для себя Храброва. Хотела бы и она так выглядеть через два – три года.

Блондинка, похожая на Мэрлин Монро, вторая вылитая Толкунова с шикарной косой, а третья была чем‑то похожа на Клаудию Кардинале из фильма «Картуш», только с ярко зелеными глазами.

– Миша, поговори с директрисой. Пусть она нам ещё одну песню на концерт даст, раз Олег «О море, море» Магомаева петь не будет. Вы же вместо неё ещё пока ничего не выбрали, – с видом обиженной, маленькой девочки блондинка повисла на левой руке Рудакова, прижавшись к ней выпирающей грудью, как бы не третьего размера, и картинно надув губы.

– Миха, ну, пожалуйста, поговори с Белик. Мы бы песню «О морском дьяволе» из фильма «Человек‑амфибия» исполнили. Или какую‑нибудь другую. Миха, ну поговори. Тебя она послушает. А мы тебя все трое поцелуем за это, – зеленоглазая шатенка также повисла на правой руке Рудакова, прижавшись к ней грудью, а губами потянулась к его щеке.

Очень удивленные такой картиной Козак и Ворон, лучшие друзья Рудакова одновременно присвистнули, выражая своё ошеломление или восхищение. Кто‑то из парней выразился: «Охренеть и не встать. Меня бы такие красавицы поцеловали». На это как‑то неуверенно хохотнул Жирков, но в основном мальчишки и девчонки находились в состоянии крайнего изумления. Пусторукова и Сироткина были шокированы не меньше. Храброва отметила это мельком, чувствуя, как в ней просыпается какое‑то чувство, которое она не могла пока понять.

– Девчонки, вы чего моей смерти хотите? Меня же Лешка и Лютый вместе пришибут за ваши поцелуи. Если только Вера и за вас меня поцелует, – Рудаков с улыбкой посмотрел на девушку, похожую на Толкунову.

Та сильно покраснела и принялась теребить кончик своей роскошной косы, перекинутой через плечо, смущенно опустив глаза. А Рудаков – гад будто бы наслаждался сложившейся ситуацией, нисколько не смутившись.

– Так, что здесь происходит? Мартынова, Васильева, Кленова, почему не на репетиции? Быстро в класс? Здравствуйте! – неизвестный мужчина в сопровождении ещё одного, стремительно подошел к группе, поздоровался с Лизой и Сироткиной, ну и с классом заодно.

Одноклассники и учителя в разнобой поздоровались в ответ.

– Я Ярулин Роман Михайлович – руководитель хора Дворца пионеров, а это Кузянин Григорий Иванович, он руководитель кружка аккордеонистов, а также вокально‑инструментального ансамбля. И он для вас проведет экскурсию по нашему музею. Григорий Иванович бывший подводник, принимал участие в учениях «Океан» в 1970 году, награждён медалью «За воинскую доблесть», он лучше всех сможет рассказать вам о музее и о юнгах – горьковчанах, особенно о тех, кто занимался в кружках Дворца пионеров, – представились подошедшие.

– Очень приятно. Елизавета Кузьминична Пусторукова – классный руководитель, Александра Ивановна Сироткина – учитель истории и учащиеся 6 «А» класса, которых очень заинтересовал ваш музей, как и меня с Александрой Ивановной, – представилась в ответ Лиза.

– Замечательно. Сдавайте верхнюю одежду в гардероб и приступайте к экскурсии. И ещё, Елизавета Кузьминична, я Рудакова у вас заберу. Надо срочно решить несколько организационных вопросов. Мартынова, Васильева, Кленова, вы, почему ещё до сих пор здесь, – представивший Ярулиным, мужчина посмотрел на девчонок или уже девушек, которые так и не отпустили Михаила.

Храброва почувствовала, как в ней разгорается раздражение на этих наглых красавиц, которые и не подумали слушаться педагогов, а двое из них так и продолжали держать Рудакова за руки, прижавшись к нему.

– Роман Михайлович, Григорий Иванович, Михаил обещал, что поговорит с Надеждой Николаевной о ещё одной песне для нас на День Победы, – нагло, по мнению Натали, произнесла блондинка, которой Храброва уже была готова вцепиться в её шикарные, волнистые волосы или выцарапать её ярко‑голубые глаза.

– Девочки, ещё раз говорю вам, идите на репетицию в класс. А с Михаилом мы всё обсудим. Извините, – Ярулин посмотрел на Лизу и Сироткину. – У нас из‑за этого концерта для ветеранов – юнг на День Победы просто какой‑то Содом и Гоморра творится. Все хотят выступить в составе вокально‑инструментального ансамбля. Сумасшедший дом. Ещё раз извините. Рудаков, пошли.

Храброва в каком‑то раздрае смотрела на то, как Мишка, высвободившись из рук девчонок, быстро сдал свою куртку в гардероб, получил номерок и, заручившись разрешением от Лизы, ушёл с руководителем хора и девчонками куда‑то по коридору.

– А клёвые у Ведмедя биксы. Я бы от таких не отказался. Конфетки. И чувствуется Миха здесь, в натуре, в авторитете, – услышала Наталья бас Егорина Макса, который даже причмокнул, глядя вслед девичьему трио, которое вышагивало по коридору словно на показе мод.

«Это мы ещё посмотрим, что здесь у Мишки за биксы», – подумала Храброва, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слёзы.

– Роман Михайлович, а что случилось? – Задал я вопрос Ярулину, когда мы отошли подальше от моих одноклассников.

– Что случилось⁈ Содом и Гоморра, как я уже сказал. Вот эта троица, – руководитель хора обвел рукой девчонок, которые шли рядом, – уже Захарову и Кузянину мозг вынесли с просьбой дать им ещё одну песню. Хотят песню «О морском дьяволе» исполнить. Ну, это ладно. Хотя, Надежда Николаевна никогда не разрешит, им эту песню петь. Так, Олег Касьянов, глядя на них, пристал к Захарову, чтобы тот уступил ему исполнение песни «И всё‑таки море». Говорит, что у него лучше получится. Чуть не подрались.

Я громко хмыкнул на это заявление Ярулина. У Касьянова вес не больше пятидесяти килограмм, и носом он в грудь Лёхи упрется, если их поставить друг перед другом. Захаров Олега одним ударом реально в полёт отправит. Кроме того, вспомнил, как Лёха мне сказал вчера, что Кузянин планирует попробовать исполнить «Коня» мужским квартетом под музыку ансамбля. Тоже, видимо, заболел вирусом, который зовут ВИА.

Роман Михайлович продолжал очень эмоционально говорить на ходу:

– Надежда Николаевна заинтересовалась, какие ещё твои песни собрались петь в ВИА. Григорий Иванович проговорился. Сказал ей, что песни очень хорошие, но… Но… Не для ансамбля Дворца пионеров эти песни. Хотя, Белик всё же хочет их послушать. Плюс Шурик… Тьфу, Анатолий сказал, что ты ещё две новые песни сегодня принесешь. Это правда?

– Да, Роман Михайлович, «Мама, не плачь» и «Белые розы». Только, честно говоря, вряд ли и их Надежда Николаевна разрешит ансамблю исполнять, – ответил я, увидев, как девчонки скривились от этого известия, словно укусили лимон.

К сожалению, сейчас идеологически‑политическая составляющая, или идеологически‑политическое обоснование песни имеют решающее значение для разрешения её исполнения.

– Михаил, надо писать такие песни, которые разрешат исполнять ансамблю. Такие, как «Конь», «Там за туманами», «Березы» и не «Верка», как ты назвал песню, а «Вера». Надежда Николаевна сказала, что объявлять песню будем на концерте, как «Вера». «Верка» несколько вульгарно звучит.

Девчонки, услышав это дружно фыркнули. Я еле удержался от такой же реакции. И с серьезным видом сказал:

– «Вера», значит «Вера».

Чем вызвал новое фырканье дружного, девичьего трио.