Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 97

После этого подумал, что к мамуле на работу ехать с сумкой полной денег, будет неправильным. Сумка‑то её, мне выдана временно для хозяйственных дел. Вдруг ей сегодня понадобиться, чтобы в магазин после работы зайти. И что я ей скажу: «Мамуля, ты понимаешь, у меня в сумке почти тысяча рублей лежит не моих. Мне их Кошелев и Сомодов дали, чтобы я их от ментов скрыл. А то им срок до трёх лет лишения свободы корячился. Их чуть с поличным не взяли».

По дороге домой прикидывал, куда же деть эти два кулька. Обыска у нас дома я не исключал на все сто процентов. Вероятность такого события была. Пусть малая, но была. Если Теплов у меня больших опасений не вызывал, то вот его начальник – товарищ майор был опером намного серьезнее. Этот мог размотать на показания и директрису, и Сомодова с Кошелевым. А последние, соответственно, могли сдать и меня.

В этом случае мне остается только идти в полный отказ. Ничего не знаю, никаких денег, абонементов и марок от Кошелева не получал. И я честный пионер, никогда не поступил бы так, как на меня наговаривают эти плохие дяденьки. И стоять на этом до конца. Может и прокатить. И для этого необходимо, чтобы опера не нашли эти два кулька.

Поэтому, в квартире их прятать точно не буду, сарай соответственно тоже отпадает. А то первой мыслей у меня был вариант сложить деньги, абонементы и марки в трехлитровую банку, которую потом закопать в ларе с картошкой. За ней и соленьями последнее время в сарай только я хожу. Но потом этот вариант забраковал. Если будет обыск квартиры, то и сарай не забудут прошмонать.

Спрятать ту же банку, закопав в лесу Щёлковского хутора, который был недалеко от нашего дома, более надёжный вариант. Только проблема в том, что лопаты дома у нас нет. Найти дупло, копать руками? Вариант. С дуплом вариант, но его ещё найти надо. А земля сейчас ещё промерзшая, её и ломом не возьмёшь, да и снег в лесу ещё лежит. Плюс к этому, есть вариант, что меня кто‑то увидит, когда я буду прятать эти денежные улики. Как я потом буду объяснять бывшему врачу и хоккеисту, куда делись их деньги, марки и абонементы.

И тут я вспомнил, что в стене помещения пультовой лифта во втором подъезде должна быть ниша, просто заложенная кирпичом. Котяра, помню, как‑то умудрился пробраться в шахту лифта и обосноваться на агрегатах рядом со стеной пультовой. Как только лифт запускался, кот начинал орать, как будто ему что‑то прищемили в дверях. Лифт останавливался и кот замолкал. И это продолжалось больше двух суток. Пока мужики из подъезда во главе с Гориным и моим отцом не приняли решение продолбить стену рядом с котом, чтобы его вытащить.

Если первые кирпичи вытащили аккуратно, то следующие пришлось крошить. А стенка была в два кирпича. Так и образовалась сквозная ниша в стене в шахту лифта, прикрытая потом в полкирпича. Кота, кстати, вытащили живым и невредимым. Хотя, многие предлагали его скинуть просто вниз, так он всех достал своим ором, особенно тех, кто жил на верхних этажах. А кота слышали и на первом этаже. Представляете, что пережили мы на девятом.

Приехав домой, отправился в свой бывший подъезд, чтобы проверить наличие ниши. Её не оказалось. Точнее, на её месте была свежая кладка, раствор которой отличался от старого по цвету. Так что с нишей я обломался. Зато меня заинтересовал противопожарный ящик с песком. Попробовал его сдвинуть с места, оторвав от стены. Но силёнок оказалось маловато для этого. В ящике с огнетушителями свертки не спрячешь. В песок зарывать, стрёмно. Сейчас видно, что песок в ящике не трогали несколько лет. Сверху образовалась плотная корка.

Прошел по крыше дома до помещения пультовой лифта в первом подъезде и увидел, что здесь ящик с песком на половину полон или пуст. И его сдвинуть с места мне удалось. А там, как я и предположил, между стеной и нижним брусом ящика было место, чтобы положить свертки. Довольный я вернулся домой, нашел два целлофановых пакета, в которые сложил улики, а потом их отнес и спрятал за пожарным ящиком.

Придя домой, поел щей, которые ещё не успели остыть, успокоился и где‑то час писал роман про Колобанова, описывая бой. Этому событию я решил отвести несколько глав. Посмотрим, насколько хватит моего умения для этого. Потом собрался и поехал во Дворец пионеров на занятия по игре на аккордеоне. А потом с Шуриком записали «Три лилии». Вечером отец эту песню оформил для регистрации. Новые песни «Белые розы» и «Мама не плач», которую я исполнил для родителей и Храбровых на восьмое марта, оставил на завтра и послезавтра. Их во дворце ещё никто не слышал. Значит, придётся длительное время повозиться.

На следующий день у меня и класса была экскурсия в музей юнг во Дворце пионеров. Когда я получил задание от Лизы организовать её, договорившись с Белик, то уточнил, на какое число договариваться. И мне сказали на дни весенних каникул. Я сначала подумал, что класс возмутиться, но все восприняли это нормально. Только пара человек сказала, что не смогут, так как на все каникулы уедут из города. Вот с Надеждой Николаевной я и договорился на 25 марта – четверг. Благо у меня в этот день не было занятий в кружках.

С утра опять прогнал зарядку, душ, завтрак. Когда родители ушли, успел за полтора часа написать пару страниц романа, а в десять ноль‑ноль я уже стоял на крыльце школы, где собирался класс для похода в музей Дворца пионеров. Через пару минут к нам присоединилась Лиза и Сироткина – учитель истории. Они быстро провели перекличку, после которой мы все месте отправились на конечную автобусную остановку.

Глава 11. Страсти по музыке

Храброва Наталья готовилась к походу в музей Дворца пионеров с самого утра, встав сразу, как только родители ушли на работу. За час она перемерила множество нарядов, выбирая, в чём пойдёт. В конце концов, остановилась на гэдээровском светло бежевом костюме – жакете с юбкой и белой блузке. К этому хорошо подойдут бежевые сапожки и такого же цвета плащ. Спасибо маме, которая всё это в цвет и тон умудрялась, находить в городе через своих знакомых.

Недаром отец из каждого рейса теплохода привозил кучу деликатесов из Астрахани: черную икру, первосортные балыки из осетрины и белорыбицы, рыбные консервы. Всё это через маму расходилось по нужным людям, зато и Храбровы имели на базах доступ к тому, чего большинство жителей города Горького и в глаза не видели, и даже не представляли, что это можно купить.

Наталья села перед зеркалом трюмо, и взялась за коробку с тенями. Теперь наложить немного косметики и не какой‑нибудь, а польской марки Ruby Rose. Может быть, сегодня этот непробиваемый тупица Рудаков заметит, что, точнее, поймёт, кого он потерял из‑за своей глупой гордости.

После того, как Мишка заявил в классе, что он с ней больше не общается, он действительно за всё это время с ней ни разу не заговорил. Наталья то же не делала попыток завести разговор. О том, чтобы извиниться перед Мишкой, как ей советовала мать, Храброва даже и не думала. Она же ничего плохого не совершила.

А если и сегодня Рудаков её проигнорирует, то она начнёт отвечать на ухаживания Кольки Шляпина. Тот давно на неё слюни пускает, как и многие мальчишки в классе. Но Николай хотя бы сильный, добрый и выглядит старше всех в классе. Да и родители у него в торговле работают. Немного только Шляпа туповатый, но это даже к лучшему. Можно будет им вертеть, как захочешь.

Под эти мысли Храброва закончила наносить макияж, как ей советовала делать мама, помазала «Рижской сиренью» запястья и шею, опять же, как учила мама. После этого Наталья ещё раз осмотрела себя в зеркале и осталась довольной полученным результатом.

Одев верхнюю одежду, она в приподнятом настроении пошла к школе, где должен был собраться класс. Подойдя к школе, Наталья привлекла к себе внимание, как мальчишек, так и девчонок. Не многие могли себе позволить носить такую одежду.

Из всех ребят, только Валерка Прогин в джинсах, остальные в брюках, пошива «Маяк», да болоньих куртках. Хотя, нет. Ещё Шляпин, Рудаков и Козак в микровельветовых брюках. Про девчонок, вообще, говорить нечего, за исключением Ленки Прохочевой. Та вся в фирму одета. Её семья год назад из ГДР приехали, где у неё отец служил.