Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 79
Храброва изумлённо уставилась на меня, а потом со слезами на глазах, вскочив из‑за парты, схватила портфель и выбежала из класса.
– Зря ты так, Миха, – тихо произнёс Колька Шляпин, который насколько я помнил, неровно дышал в сторону Натальи.
– Колян, её вчера я и мои, и её родители просили молчать о том, что со мной произошло. Она решила по‑другому. Это был её выбор. Я свой тоже сделал, – я обвёл глазами одноклассников. – Всё ребята закругляемся.
– А вот уж не хрена, Музыкант, пока ты совсем боʹтаном не стал, пошли в спортзал, покажешь ещё приёмы из боевого самбо, – задорно выкрикнул Жирков Серёжка.
Его тут же со смехом поддержали пацаны, и мы гурьбой, включая несколько девчонок, направились в спортзал. По дороге успел подумать, что у меня кажется, новое прозвище с лёгкой руки или языка Серого появилось – Музыкант.
– Дочка, ты, что вся зарёванная? Что случилось? – взволнованная видом дочери, задала вопрос Храброва, зайдя к ней в комнату и, увидев лежащей на кровати в школьной форме.
– Ма‑ма‑а, он сказал, что больше не будет со мной общаться‑а, – всхлипывая, ответила Наталья и вновь разревелась, размазывая слёзы по лицу.
– Кто не будет общаться? Объясни нормально, – Валентина села на кровать рядом с лежащей и рыдающей дочерью.
– Мишка Рудаков! Я посчитала, что вы вчера были неправы, пытаясь скрыть всё то, что случилось с ним. Поэтому сегодня в классе при всех, как председатель отряда рассказала, что Мишка после клинической смерти начала песни писать и за неделю научился играть на гитаре, а он мне заявил, что предавшая единожды, предаст и ещё раз. И потом сказал, что больше не будет со мной общаться. И это при всём классе, мамочка. Представляешь⁈ – сквозь рыдания смогла рассказать дочь.
Храброва глубоко вздохнула и выдохнула, помотала головой, с некоторым осуждением глядя в затылок дочери, которая, уткнувшись лицом в подушку продолжала плакать.
– Ох, дочка, неправильно ты поступила. Ох, как неправильно. Тем более, тебя вчера все просили не рассказывать о случившемся с Мишей. Боюсь, он тебе этого долго не простит. Если вообще, простит, – произнесла Валентина, гладя дочь по голове. И от этих слов та зарыдала ещё сильнее.
В малом спортивном зале позанимались очень даже неплохо. Показал ребятам несколько защит от ударов ножом сверху, снизу, прямого удара и секущего. Показывал на мой взгляд самые простые и эффективные из тех, которые знал и которые пришлось применять в реальных схватках в той моей жизни, когда несколько раз задерживал вооружённых холодным оружием преступников.
При этом постарался вбить в головы одноклассников, что самый лучший приём против ножа – сто первый приём каратэ – бег на длинные дистанции. Увидел нож, развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул из‑за всех сил, не давая себя догнать. Особенно если противник не один. Как понял, никого не убедил. Все были героями. Оставив ребят валять на матах друг друга, ушёл домой.
Придя в квартиру, прикинул план дальнейших действий. Домашняя работа вся выполнена ещё в школе. Готовить ничего не надо. Еды после праздника навалом осталось. Даже шашлыка ещё на ужин хватит. Так что ещё одна тренировка, а потом займусь переделкой сочинения в статью. Потом позанимаюсь с гитарой.
До гитары дело так и не дошло, всё время после тренировки, где уже смог несколько раз отжаться от пола, до прихода родителей переделывал сочинение в статью. Лиза просила добавить в неё ещё материала по городу и какой‑нибудь информации о музее Гайдара в Арзамасе. Пришлось ей и родителям в воскресенье сказать, что я, вернее всего, прошлым летом был в этом музее, хотя точно не помню. Но те сами себя убедили, что я точно там был, где бы я иначе узнал то, что написал в сочинении. В книгах, о которых знала Пусторукова такой информации не было.
В общем, провозился больше двух часов. Тяжела ты писательская доля. Для себя ещё в той своей жизни сделал вывод: чем короче выступление или произведение, тем больше они занимают времени в подготовке и в написании.
Где‑то читал, как Уинстон Черчилль говорил, что произнести публичную речь длительностью на час сможет любой, а к пятиминутному выступлению нужно начинать готовиться по меньшей мере за месяц. Под ораторским провалом он понимал произнесение речи дольше, чем на двадцать минут. Так и со статьёй, чем она короче, тем больше времени надо на её написание. Если хочешь хорошую статью написать.
После ужина дал посмотреть маме, что у меня получилось. Той понравилось. Сказала, что завтра возьмёт с собой на работу, покажет ещё и Нине Ивановне. Я не возражал. Потом рассказал, что сегодня в классе отчудила Наташка Храброва. Мамуля возмутилась, повела меня из кухни в зал, где пришлось всё ещё раз рассказывать отцу. Тот мои действия и слова в отношении Натальи одобрил, сказав, что зазнавшихся дурочек надо учить.
А потом был хоккейный матч ЦСКА – Торпедо XXXVI‑го чемпионата СССР, сезона 81–82 года. Как я уже освежил информацию из нашей с отцом таблицы, в этом сезоне ЦСКА и «Торпедо» уже встречались дважды. В первый раз матч закончился в ничью 4:4, что стало сенсацией турнира. Сыграть в ничью, а тем более выиграть у признанного лидера советского хоккея было ещё той задачей.
Но торпедовцы никогда не робели перед титулованным соперником, и всегда бились до конца. Не зря Владислав Третьяк в ту пору своей игровой карьеры называл именно Горьковское «Торпедо» самым неудобным для своей команды соперником.
Второй матч наши продули 0:6, и вот сейчас команды встретились в третий раз. Заруба была эпической, но, к сожалению, «Торпедо» проиграло 0:2. На льду у ЦСКА блистала новая первая тройка Крутов – Ларионов – Макаров. Это был их первый сезон. И насколько я помню, в нём они все вместе забросили ровно 100 шайб. Из‑за чего этот результат и запомнился.
А также я помнил, что в следующем сезоне, 27 октября 1982 года «Торпедо» выиграет у несокрушимый соперника всухую – 2:0. Болельщики тогда от радости чуть не разнесли Дворец спорта в Горьком по кирпичику. Вечером в каждом дворе и старики, и дети до ночи не могли разойтись по домам, обсуждая ту фантастическую победу.
На 13‑й минуте первого периода, опять цифра 13, Михаил Варнаков и Александр Скворцов убежали к воротам Владислава Третьяка, и Варнаков отправил шайбу в сетку. Героически сражаясь на протяжении всей игры, команда сохранила лидерство, а за 8 секунд до конца матча Виктор Доброхотов поставил финальную «точку», поразив пустые ворота – 2:0. ЦСКА тогда заменили вратаря шестым игроком.
Этого ещё не произошло, а для меня с того момента прошло почти сорок три года. И я этот матч помню. Надо будет через Валерку Прогина и его маму попытаться как‑то попасть на этот матч во дворец. Хочется ощутить тот эмоциональный накал в живую.
Среда прошла спокойно. Наташка Храброва ходила, задрав нос, и не обращала на меня никакого внимания, чему я был искренне рад. После школы приехал во Дворец пионеров на моё первое занятие в кружке на аккордеоне. Кузянин оказался великолепным педагогом, объяснял всё очень доходчиво. Начали с посадки, постановки аккордеона, положения рук на правой и левой клавиатурах, подгонки ремней. Потом учился разводить меха, и я даже сыграл пару гамм в конце урока.
Понял, что дело это не простое, и надо будет решать вопрос с Татьяной и дедом, как доставить в Горький тётин аккордеон из деревни. Двух занятий в неделю мало. А новый аккордеон более – менее нормальный по словам Григория Ивановича стоит от трехсот рублей и выше. А мне родители только гитару дорогую купили. Так что придётся просить любимую тётю, одолжить на время свой старый инструмент. А дальше посмотрим.
В четверг скатался к приёмному пункту, где с помощью Сомодова удалось продал сразу три абонемента трилогии Яна какому‑то старичку профессорской наружности. Он был очень похож на профессора Преображенского из кинофильма «Собачье сердце». Похож не внешностью, то есть на Евстигнеева, а поведением, жестами, то, как разговаривал. Ну и возрастом был за шестьдесят. Не торгуясь, старик, отдал мне восемнадцать рублей за три абонемента, вежливо поблагодарил и радостный пошёл в магазин за книгами.