Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 76

– Может и древняя, казачья кровь сказалась. Меня лошади очень хорошо принимают, а я их словно понимаю. Вспоминая летние события, то, что я тогда чувствовал, у меня в голове как‑то и сложились куплеты этой песни. Я, кстати, тоже про Кубанский казачий хор думал и даже вижу мысленно, как он эту песню поёт, – между тем продолжил я, а про себя подумал, что в исполнении Расторгуева мне эта песня больше нравиться, душевнее, ближе к сердцу как‑то.

В этот момент в классе раздались аплодисменты. Я развернулся и увидел в дверях мужчину, который, увидев, что его заметили, зашёл в класс.

– Моё почтение, Надежда Николаевна, Роман Михайлович, проходил мимо, услышал необычную песню и не смог удержать своего любопытства. Неужели эту песню написали вы, молодой человек? Это просто удивительно! – Взгляд мужчины был благожелателен и не лишён удивления.

– Григорий Иванович, этого молодого поэта и композитора зовут Михаил. А это, Миша, руководитель кружка обучения игры на аккордеоне и на баяне Кузянин Григорий Иванович, также он вместе с Надеждой Николаевной Широковой руководит оркестром народных инструментов. Именно к нему ты и хотел попасть. И я думаю, что Григорий Иванович не откажется взять к себе ещё одного ученика, хотя набор в кружок давно прекращён.

– Надежда Николаевна, я…

– Вы, Григорий Иванович, не откажетесь от такого ученика. Ведь, так⁈

– Не откажусь, Надежда Ивановна, – мужчина как‑то поскучнел.

– Григорий Иванович, чтобы вы поняли, что я права, давайте, Михаил исполнит вам ещё одну свою песню. Вы же срочную службу на флоте служили?

– Подводная лодка К‑53 типа «Ёрш», 3‑я дивизия подводных лодок Северного флота. Старший моторист. Принимал участие в учениях «Океан» в 1970 году, имею благодарность Главкома ВМФ, медаль «За воинскую доблесть».

– Про знак «За дальний поход» с подвеской «Океан» мы тоже уже неоднократно слышали, Григорий Иванович, – перебила Кузянина Белик. – Вы лучше послушайте Михаила. Миша, споёшь ещё раз «Там за туманами»?

– Спою, – я посмотрел на Ярулина, тот положил руки на клавиши.

Я запел. В этот раз под аккомпанемент Романа Михайловича у меня получилось исполнить песню лучше, правда в некоторых моментах мне показалось, что Ярулин немного изменил мелодию, но с этим разберёмся позже.

Мы закончили, и я посмотрел на Кузянина. У того в глазах стояли слёзы.

– Вы правы, Надежда Николаевна, я беру Михаила в наш оркестр, – произнёс он, чуть слышно шмыгнув носом.

– Не в оркестр, Григорий Иванович. Михаил хочет научится играть на аккордеоне и нотной грамотности. Думаю, что и уроки сольфеджио ему также не помешают, – при этом Белик посмотрела на руководителя хора.

– Если только в кружок обучения игры на аккордеоне и нотной грамотности, то я с большим удовольствием, – расцвёл в улыбке Григорий Иванович. – Это без проблем.

«У них тут, что интриги какие‑то и очередь в оркестр народных инструментов. Может быть и в хор такие же проблемы. Так мне этого не надо, от слова совсем», – подумал я про себя.

Как бы подтверждая мои мысли, Ярулин спросил:

– Надежда Николаевна, а Михаила в состав хора брать?

– Не надо меня в хор, и в оркестр не надо. Я просто хочу научиться играть на аккордеоне и выучить нотную грамоту, чтобы записывать музыку для своих песен. Большего мне не надо. Сразу скажу, что пианино и фортепьяно не для меня, у меня скоро сестрёнка должна родиться, так что дома не порепетируешь. Да и инструмент такой мне родители не купят, – я с какой‑то мольбой посмотрел на директора Дворца пионеров.

– И много песен ты хочешь написать, Михаил? – неожиданно задал вопрос Кузянин.

– В голове много всякого крутится. Я эти две песни за две недели написал. Окончательный вариант. Сейчас ещё одна почти сложилась, последний куплет остался…

– За сколько написал? – хором воскликнули Белик и Ярулин.

– Ну может быть за три недели. Где‑то так.

– А эту незаконченную ещё песню сможешь спеть? – вновь задал вопрос Кузянин.

– Смогу. Только ещё раз извиняюсь за своё исполнение. Я представляю, как эта песня должна звучать, музыку в голове слышу, но не могу её правильно воспроизвести, так как прекрасно понимаю, какой из меня певец. Итак, начинаю…

От чего так в России берёзы шумят?

От чего белоствольные всё понимают?

У дорог, прислонившись по ветру, стоят

И листву так печально кидают

На втором куплете Ярулин начал мне подыгрывать, и я вновь почувствовал, что немного не так. Но, как уже решил про себя, разберёмся с нотами позже, видимо, это моё исполнение хромает. Да и под гитару надо эту песню исполнять, а не под рояль.

А на сердце опять горячо, горячо,

И опять и опять без ответа.

А листочек с берёзки упал на плечо,

Он, как я, оторвался от веток.

– Как‑то так, – произнёс я, закончив петь последний куплет.

– Чем‑то на Есенина похоже, – задумчиво произнёс Ярулин. – Также душевно и сердечно.

– Соглашусь, Роман Михайлович. Даже не вериться, что такое смог написать шестиклассник. Миша, не побоюсь сказать – ты гений.

Директор Дворца пионеров продолжала что‑то хвалебное говорить в мою честь, а я почувствовал, что начал краснеть. Как я себя не настраивал по поводу плагиата песен из будущего, сейчас мне реально стало стыдно. Но сказав «А», придётся говорить и «Б».

В общем, очень быстро решилось, что я два раза в неделю в понедельник и среду буду ходить в кружок к Григорию Ивановичу для обучения игре на аккордеоне и нотной грамоте, и один раз в пятницу к Роману Михайловичу на уроки сольфеджио. Также Белик попросила в следующее воскресенье приехать во Дворец пионеров моего отца или мать, чтобы решить вопрос с использованием моих песен и оформлении авторских прав. Закончилось всё тем, что Надежда Николаевна, как и обещала провела мне экскурсию по музею, после чего я довольный, как объевшийся удав отправился домой.

– Что скажете, товарищи? – Белик обвела глазами сидящих напротив её стола Кузянина и Ярулина.

– Уникальный случай, Надежда Николаевна. Я до сих пор не верю, что эти песни и музыку к ним написал Михаил, – Ярулин потряс перед собой листками в клеточку, на которых Рудаков по его просьбе записал все три песни. – Не может тринадцатилетний мальчишка такое написать. Не мо‑жет…

– Не может, но написал, – перебил своего коллегу Кузянин. – Вы, Роман Михайлович, не видели, а я заметил, что во время вашего аккомпанемента Михаил несколько раз морщился, как будто вы берете неправильные ноты. Он правильно сказал, что слышит музыку, представляет, как должно звучать исполнение, но не может из‑за своих вокальных данных и отсутствия нотной грамотности правильно предоставить музыку песни. А такое возможно только, если он это всё написал. Я думаю, на следующих уроках с ним мы в этом быстро убедимся. А Михаил – просто гений, которые редко, но рождаются. Я бы его песню «Там за туманами» сделал гимном подводников. Только, как он смог всё это прочувствовать и написать такие стихи с музыкой. А «Конь», а «Березы», не побоюсь сказать, народные песни. Точнее, они станут народными.

– Так, товарищи, не отвлекаемся, – Белик постучала карандашом по деревянному стакану с ручками и карандашами на своём столе. – Давайте, подумаем, как мы сможем использовать замечательные песни Михаила силами Дворца пионеров. Ваши предложения.

– У нас на День Победы запланирован концерт для ветеранов – юнг. Предлагаю, во время его исполнить все три песни. Время их подготовить есть. Понятно, что эти песни не для детского хора, но мы можем исполнить их педагогическим коллективом. Возьмём Тюменева, у него прекрасный баритон, я, Мазин, Григорий Иванович тоже, думаю, в этом поучаствует. «Коня», я думаю, мы а‑капелла споем на два – три голоса. Для «Берёзы» и «Там за туманами» надо продумать музыкальное сопровождение. Здесь уж извините, Надежда Николаевна, без гитар не обойтись, – Ярулин с каким‑то вызовом посмотрел на директора.