Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 71

Глава 3. Новые будни

Утро понедельника, да ещё и первый день календарной весны начался с того, что я подошёл к окну в своей комнате и посмотрел на улицу. Картина за ним кардинально поменялась. Я теперь видел нашу хоккейную коробку с высоты второго этажа.

Начало недели и весны отметил почти полноценной зарядкой, но без силового комплекса. Надолго, однако, меня Соловей из формы вывел. Рука ещё болела при нагрузке, но уже терпимо. Надо её потихоньку разрабатывать.

За завтраком осмотрел кухню, и только сейчас заметил, как сиротливо выглядит в ней мойка и стол‑тумба. В этой квартире кухня была метра на четыре квадратных больше, чем в двушке, и она представляла собой прямоугольник, а не квадрат. Поэтому у стены рядом с мойкой, столом‑тумбой, газовой плитой, можно было поставить ещё один стол‑тумбу, а над ним повесить шкаф. Расположение газовой колонки позволяло и над мойкой повесить полноценный шкаф. Да и кухонный стол, за которым мы сидели, тоже был маловат для этой кухни, и смотрелся бедненько.

– Что, Ведмедь, смотришь? Не подходит мебель для этой кухни? – Спросил отец, заметив мой взгляд.

– Не подходит, папуля. Нужно новую покупать, а эту продать.

– Надо к Соне, на промбазу ехать. Может у них есть что‑нибудь, или подскажет, куда и к кому обратиться. Деньги‑то есть теперь, – подвела итог нашему с батей разговору мамуля.

– Тогда и прихожую смотрите, и кровать себе в спальную, и детскую кроватку с коляской, и шкаф нормальный с антресолями. И вообще надо список составить, что необходимо купить. Я бы и журнальный столик с креслами заменил. Не смотрятся они теперь в зале. Да и диван до кучи вместе с телевизором. Цветной точно будет лучше смотреться, чем наш «Рекорд», у которого плоскогубцами надо каналы переключать, потому что ручка сломалась. А диван можно мне в комнату вместо кровати.

– Ну, ты и разогнался, сынуля, – улыбаясь, произнесла мамуля.

– Сама сказала, что деньги есть. Действительно же девять тысяч есть. Это считай ещё двухкомнатный кооператив можно построить без всякого кредита. Можно же часть этих денег на новую мебель потратить. Что их солить теперь, или как у Пушкина: «Там царь Кощей над златом чахнет». Деньги должны на человека работать.

– Ой, Мишка, всё никак не привыкну, каким ты взрослым стал так резко. Не привыкли мы с отцом к таким деньгам. Не было их никогда в достатке. Всё время экономили, копили, в кредит всё брали. Если бы мои родители не дали двух тысяч на первый взнос, и квартиры бы не было. Так бы и ютились по съёмным углам. У нас в библиотеке очереди на квартиры нет, а у отца на заводе лет десять ждать надо было. А теперь раз и трёхкомнатная квартира с выплаченным паем, на книжке девять тысяч. У меня в голове все это не укладывается, – у мамки на глаза навернулись слёзы, и она несколько раз шмыгнула носом. – А всё твои два лотерейных билета и твой совет продать «Волгу». Кстати, а тебе что в твою комнату из мебели купить?

– Да ничего не надо. У меня всё есть пока. Если только диван менять задумаете, то ваш ко мне в комнату, – я на секунду задумался. – Единственно, папуль, мне бы турник с эспандерами над дверью повесить. Я видел в магазине «Динамо» такой, только не помню, сколько он стоит.

– Что за турник с эспандерами? – поинтересовался отец.

Пришлось ему объяснять, что это такое, как и где, крепиться.

– Интересная вещь. А точно будешь на нём заниматься?

– Папуля, я сегодня почти полностью зарядку сделал, кроме силового комплекса. Рука ещё болит, да и Зоя… Кстати, мамуля, а как у нашей медсестры отчество. А то ребята её все Зоей зовут, а у них поинтересоваться я постеснялся, чтобы не было лишних вопросов. И да, Сухарик во дворе уже о моей клинической смерти растрезвонил, а я вчера Наталье с Серегой и Ириной рассказал. Подумал, что лучше пускай народ знает, что у меня частично память пропала. Вот не рассказали бы вы мне про встречу с Напалковым, боюсь, я бы здорово всех удивил, не помня про это. А так теперь железная есть отмазка – не помню после клинической смерти.

– Может быть, ты и прав, сынуля. А вашу медсестру зовут Зоя Михайловна Нестерова. И когда‑то она была очень хорошим хирургом. У неё во время операции умер пациент, и её обвинили в его смерти. По решению суда её лишили хирургической практики, дали условный срок. И теперь она может работать только медсестрой. Грустная история. Мне об этом Лиза рассказала, то есть Елизавета Кузьминична.

– Это, как Кошелев Андрей Николаевич. Да, папуль?

– Да, как Андрей. Ему тоже не повезло. Он тогда… А‑а‑а, – отец махнул рукой. – В общем, не повезло. И пациент тоже во время операции умер, а родной брат покойного высокий пост в горисполкоме занимал. Да и завистников в окружении Андрея много оказалось, которые дали показания об его врачебной ошибке. Вот такие дела, – отец допил чай и встал из‑за стола. – Всё мы на работу. Посуду потом помой.

– Хорошо, папуля. Да, мамуль, я сегодня к тебе на работу приеду. Попроси Нину Ивановну, чтобы она мне какое‑нибудь пособие нашла по обучению скорописью или стенографированию.

– А это ещё зачем? – удивлённо спросил отец.

Мамуля тоже, широко открыв в недоумении глаза, посмотрела на меня.

– Папуль, мне на уроках скучно. Я практически по всем предметам и классную и домашнюю работу за пол‑урока делаю, а потом в голове пишу дальше очерк про Колобанова, а потом дома вспоминаю и записываю. А так буду значками на листках записывать, чтобы время зря не терять. Кто поймёт, чего я там черкаю или рисую. Тем более, первую статью я хочу про брата Бориса Панина написать. Ты обещал меня с ним познакомить.

– И куда ты собрался статью написать? – снисходительно улыбнувшись, поинтересовался батя.

– Да во все четыре газеты, которые выходят в Горьком. В «Горьковский рабочий», «Горьковская правда», «Ленинская смена» и «Пионерская правда». Может, где и напечатают.

– Так ты журналистом хочешь стать или историком? Я что‑то не понял? – отец вопросительно смотрел мне в глаза.

Мамуля тоже с вопросом в глазах смотрела на меня.

– Папуль, мамуль, я даже не знаю, что сказать. Нет, журналистом я быть не хочу. Но хочу исследовать интересные исторические события, в большей степени связанные с Великой Отечественной войной. Как случай с экипажем Колобанова. Их танк двадцать два вражеских танка в одном бою подбил, а об этом подвиге практически никто не знает. Как никто не слышал о танковом асе Дмитрии Лавриненко, который за два с половиной месяца боев в 1941 году уничтожил пятьдесят два танка фашистов. Представляешь, папуля, пятьдесят два танка.

– А эти данные откуда? Я ничего не слышал о таком никогда, – отец озадаченно смотрел на меня.

– Сейчас не вспомню, но я обязательно найду информацию про Лавриненко. И вот о таких событиях, малоизвестных подвигах мне прямо до зуда хочется написать для начала небольшую статью, потом очерк, а потом возможно и книгу. Понимаю, что звучит бредово, с учётом того, как я раньше писал сочинения. Но вот после клинической смерти у меня это как‑то легко выходит. Написал две песни, которые вам понравились. По Колобанову у меня уже в голове не то, что очерк, а план глав, которые по объёму уже на повесть или даже роман потянут. Я не знаю, откуда это взялось, но оно взялось и продолжает браться, – я развёл руки в сторону и повертел головой, показывая, что я сам не понимаю, откуда у меня всё это появляется.

– Да уж, японский городовой, как говорит дедушка Коля. Интересно девки пляшут. Но песни, действительно, хорошие. Да что там хорошие, отличные. До глубины души продирают. Может быть, и статьи у тебя такие, а может даже и книги такие же душевные получатся…

– Гера, помнишь, Лиза говорила, что сочинение Мишкино надо в статью переделать, очень хорошо у него написано, – перебила отца мамуля, – А Сироткина – учитель истории сочинение отличным назвала с точки зрения краеведческого исследования. Ещё Лиза, то есть Елизавета Кузьминична просила меня, точнее, нас поддержать Михаила в этом начинании.