Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 53

— Вот, Лёха, скажи мне, ты бы со своей картой долго бы торговался за кон. С учетом того, что и два других бы торговались до вскрытия карт? — я с грустью посмотрел на друга.

— Да я второй раз по такой схеме и продул червонец, мог бы больше, да Сазан…

— Сазон, — поправил я друга.

— Да, нет, Сазан — старший брат Сазона. Ему такую погремуху на зоне дали. Так вот Сазан сказал, что я уже на червонец сижу, больше в долг нельзя, поэтому надо вскрываться. У меня двадцать девять было, а у Подателя тридцать одно. Вот так и влетел.

Я Сухарика слушал краем уха. «Сазан» на уголовном жаргоне может означать неопытного вора или богатого человека-жертву преступления, или приезжего из провинции. Также «сазан» может обозначать женщину с большими бёдрами, ну или… О последнем не хочется думать.

— Миха, а как ты так раздаёшь? Научи, — Сухарик жалобно посмотрел на меня.

— Нет, Лёха. Хуже нет, если тебя поймают на мухлеже с картами. В криминальном мире с этим строго. Там только авторитеты могут всё. Помнишь, как в фильме «Джентльмены удачи», когда Доцент предложил в карты сыграть, ему Косой ответил: «Нашёл фраера с тобой играть! У тебя же в колоде девять тузов». И вообще завязывай ты с азартными играми, они до добра не доводят. В следующий раз проиграешь не червонец, а два или пять. Как отдавать будешь? А тот же Сазан, чтобы списать долг, попросит, на стреме постоять или ещё чего-нибудь сделать противозаконное. Потом кто-нибудь из его кодлы попадётся милиции, и потянулась ниточка. А группа лиц по предварительному сговору — это вторая часть: кража до семи лет, грабёж до десяти, а разбой до пятнадцати лет лишения свободы. Тебе это надо?

— Ой, ладно, Миха, что у меня головы на плечах нет. Знаю, когда остановиться нужно. А твой фокус я всё-таки отгадаю.

— Всё с тобой, Лёха, понятно. На червонец. На отдачу карточного долга даю в последний раз. Больше не дам. Двадцатку отдашь через месяц. Это хоть и не карточный долг, но тоже долг. Для меня, так куда важнее, чем деньги, проигранные в карты. Тем более, я уверен на сто процентов, что тебя развели. И всех, кто приходит в этот катран, Попок, Податель, Сазон и его брат Сазан красиво кидают на деньги. А ограничение в десять рублей продержится не долго, и скоро крупным должникам придётся отрабатывать свои карточные долги, переступая закон.

— И откуда ты все это знаешь? — иронично спросил Сухарик, пряча десять рублей в карман трико.

— Книжки умные читать надо, Лёша, а не в карты играть. Это обычная практика вовлечения несовершеннолетних в криминал. Как-то ворам надо целенаправленно пополнять свои ряды, чтобы общак наполнялся. Вам ещё этот Сазан не сказал, что правильные пацаны на общак должны отстёгивать. Если нет, так скоро скажет.

Говоря это, я смотрел на своего друга и видел, что мои слова отлетали от него, как от стенки горох. Как говорится, яблоко от яблони не далеко падает. Дядя Женя, Лёшкин отец попал на зону за драку и нанесение телесных повреждений средней тяжести. Отсидел шесть лет давно, ещё до Лёхиного рождения. Сейчас вроде бы нормальный мужик, дальнобойщик, практически не пьёт. Но стоит чуть-чуть накатить, как из него блатата начинает переть просто дуром.

— Миха, а тебе картон нужен? Много картона. Тонна, а может и две. Червонец спишешь с долга, покажу, где лежит, — Лёха смотрел на меня, склонив голову и прищурив глаз.

Знал и помнил я этот его хитрый прищур. Обмана не будет, но неудобства точно. Легко этот картон не достанется.

— Взял бы и сдал его в макулатуру и с долгом бы рассчитался, — произнёс я, не показывая своей заинтересованности.

В голове защёлкал калькулятор. Тонна картона — пятьдесят заполненных марками абонементов — ориентировочно двести пятьдесят рублей, минус расходы. Рублей двести чистыми поднять можно будет, а это уже фотолаборатория к фотоаппарату и очень хорошая гитара с чехлом. Главное в милицию не залететь.

Сухарик же на моё предложение возмущенно усмехнулся и выдал:

— Я чего лох что ли! Надо мне больно с этой макулатурой возиться.

Был бы на улице, он в этот момент обязательно бы сплюнул сквозь зубы.

— А я значит лох по твоему, раз мне картон предлагаешь? — я с недоумением посмотрел на Лёху. — Ну, ты даешь, друг!

— Не-е-е, Миха, у тебя на приемном пункте всё схвачено. И картон примут, и купон с марками помогут толкнуть. Так что ты не лох, а делец, барыга. Я так думаю, что в овраг целую машину упакованного картона и сгрузили из-за того, что у них его не приняли. А там, видимо, назад разгружать и складировать не захотели, вот и выкинули, где поближе. На свалку — то тоже через весь город везти.

— Я понял, Лёха. Переговорю с приёмщиками, если они согласятся картон взять, то покажешь. Только смотри, сырой, они точно не возьмут.

— Не ссы, Миха, там всё тип — топ, я специально лазил смотреть. Верхний в куче, с боков и нижний картон подмоченный, но в самой куче сухой и чистенький. И там такого точно больше тонны. Зуб даю, — Сухарик вновь щёлкнул по зубу ногтем большого пальца по зубу и потом чиркнул по горлу.

— Хорошо. Сначала узнаю о приёме такого количества картона. При положительном решении сообщу тебе.

Лёха после этих слов внимательно посмотрел на меня, а потом произнёс:

— Ведмедь, ты заканчивай умные книжки читать, а то тебе скоро люди понимать перестанут.

Глядя на моё удивлённое лицо, не выдержал и рассмеялся.

— Ладно, Миха, всё я пошёл с долгом разбираться. Спасибо, что денег занял.

Сходил, выпустил из квартиры Сухарика, закрыв дверь, вернулся в комнату и сел за стол, глядя на конверт. Сто шестьдесят пять рублей — это очень хорошо. Надежды на то, что Лёха вернёт мне двадцатку, не было никакой. Его чувствую, в этом катране до конца разведут и вовлекут в какой-нибудь криминал.

Спасать друга? Сообщить о катране в милицию⁈ Через четыре дома опорный пункт охраны порядка, там участковые, сотрудники ПДН, штаб ДНД. Из всех помню только капитана Куприянова. Можно к нему сходить, он нормальный мент. Сходить и стукануть. Только боюсь, Лёха такого спасения не поймёт, как и другие пацаны. Блатной мир очень плотно вошёл в жизнь советского народа, образовав определённые негласные, но соблюдаемые принципы и законы. Одним из таких был — не стучать в органы, даже если ты знаешь о совершаемом правонарушении и даже преступлении. Так что пока Лёха не попросит помощи, ничего делать не буду.

С этими мыслями отнес карты в стенку, потом спрятал конверт, теперь уже точно с моими деньгами, приклеив его по-новому к днищу шкафа. Если всё пойдёт удачно, то скоро сумма в нём значительно прибавиться. Потом останется только во всём признаться родителям и сделать покупки необходимых мне предметов. В первую очередь куплю гитару. А то без неё как-то песни плохо начали вспоминаться. Из тех, которые помнил хорошо и часто исполнял, почти половину записал. Еще с три — четыре десятка таких осталось. А вот остальные без гитары будет тяжело вспомнить.

Прикинув по времени, оделся и пошёл в магазин, купил заказанную молочку, и вновь повезло с колбасой. Прямо перед носом в зал вывезли тележки с расфасованной «Молочной». Взял бы и два куска, только на кассе не пробьют. В этом уже в прошлый раз убедился, когда хотел взять два куска «Докторской». Не прокатило. Только по куску «Докторской» и «Любительской» в одни руки. Они даже расфасованы были в бумагу разного цвета.

Вернулся домой, разложил покупки по местам, и к приходу родителей с дедом сделал все домашние задания, даже сочинение написал, прочитав с большим интересом повесть «Школа». Прикинул, что бы такого неординарного написать. Про Гайдара после развала СССР много всякой грязи вылили, мешая реальные события с выдуманными. И про психиатрическое заболевание Гайдара, будто бы он был психопатом и садистом, утопившим всю Хакасию в крови, и там его именем до сих пор детей пугают.

Но если реально рассмотреть детство и юность Гайдара, то, действительно, волосы дыбом встают. Ученик реального училища города Арзамас, читающий наизусть огромное количество стихов, в тринадцать лет начинает помогать большевистской ячейке в городе, в четырнадцать лет его зачисляют в вооружённый отряд рабочих для защиты Арзамаса от «кулацких банд», тогда же он становиться полноправным членом РКП (б). В пятнадцать лет командир взвода в Ударной стрелковой бригаде, которая обороняет Киев, а потом дерётся с поляками, в шестнадцать лет командир роты в знаменитой Кубанской дивизии воюет на Кавказе. Ранения, контузия, тиф. Потом курсы «Выстрел» и в семнадцать лет Аркадий Голиков становится командиром запасного, учебного полка в шесть тысяч штыков. Чуть позже при подавлении Антоновского восстания на Тамбовщине Гайдара по приказу Тухачевского назначают командиром отдельного полка по борьбе с бандитизмом. Снова ранение и контузия.