Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 27

— Так надо радоваться, мамуль. У тебя сын в тринадцатилетнем возрасте стал намного взрослее, чем был до этого. Что в этом плохого?

— Нет, ничего плохого. По-моему, наоборот очень здорово, что Михаил повзрослел. Стал следить за собой, душ по утрам принимать. Сам стирает за собой. Суп с гуляшом очень вкусно приготовил, порядок идеальный в комнате поддерживает. Люси, чего в этом плохого? — поддержал меня отец.

— Я ещё и зарядку по утрам начал делать. Кстати, папуль, ты меня завтра подними, как сам встанешь, если я вдруг радио не услышу. Хорошо? — я посмотрел на отца, который вставал первым под исполнение гимна Советского Союза.

Радио в нашей семье, как, наверное, и во всех других семьях СССР не выключалось от начала работы в шесть утра, до гимна в двадцать четыре ноль-ноль. И этот шум радио шёл рабочим фоном в течение всего дня и практически не замечался. Я обычно вставал в шесть тридцать, балдея под одеялом ещё полчаса.

— Хорошо, разбужу. Посмотрим, насколько тебя хватит, — отец ухмыльнулся.

Что же, он в своём праве. Это будет, наверное, третья или четвёртая попытка, когда я начинал делать зарядку по утрам. Надолго меня, как правило, не хватало. Рекорд — три недели. Надеюсь, в этот раз всё будет намного дольше.

Я выпустил маму из объятий и вернулся на диван.

— Учебники нести? — поинтересовался у отца.

— Давай, и черновик для себя прихвати, — отец аж руки потёр от предвкушения моего поражения.

Любил он меня экзаменовать по различным вопросам, и не только по учёбе. И если я где-то проваливался, почему-то этому радовался и обязательно тыкал меня носом в мой неуспех. «Слабак». «Я же говорил, что у тебя ничего не получится». Были его любимыми фразами в процессе моего воспитания. В детстве, я помню сильно обижался, и пытался доказать отцу обратное, что не слабак и у меня всё получится. Став старше, перестал обращать на это внимание, поняв, что отца не переделаешь. Такой у него метод воспитания.

Видимо, на него очень хорошо подействовал воспитательный процесс подготовки моряков в учебке в Кронштадте. Сам на службе часто сталкивался с тем, как сержантский состав стимулировал бойцов на том же марш-броске. Сплошное унижение и принуждение.

Все эти мысли пронеслись в голове пока сходил в свою комнату за учебниками и тетрадкой с ручкой. Принёс и сложил стопку из них на журнальном столике, который стоял между креслами. Мама освободило своё, пересев на диван, а я, заняв её место, приготовился к опросу.

Для начала отец подбросил мне несколько задач по алгебре из системы линейных уровней, включая их графическое решение. Далее рассмотрели задачи на угловые величины дуги окружности по геометрии. После того, как отец понял, что я действительно в этом разбираюсь, перешли к физике. Пересказал отцу «золотое правило» механики, про коэффициент полезного действия механизмов, потенциальную и кинетическую энергию, решил несколько задач.

Трёх дисциплин хватило, чтобы убедить родителей в правдивости моих слов о самостоятельном изучении предметов за шестой класс. Времени на это ушло прилично часа полтора. По телевизору уже и концерт закончился, и «Клуб кинопутешественников», и мультик. Уже минут пятнадцать шла «Международная панорама», которую я бы с удовольствием посмотрел, но язык мой, враг мой. Не надо было заявлять о том, что самостоятельно изучил материалы учебников за весь шестой класс. Не было бы этого экзамена. Кстати, вывод по результатам проверки отец сделал правильный.

— И чем ты теперь на уроках будешь заниматься? — задумчиво произнёс он.

А мне вспомнился школьный случай с нашим одноклассником, который во время перемены неудачно упал, поскользнувшись на сыром кафеле в туалете. В результате перелом двух пястных костей левого запястья и лучевой кости правого предплечья. После больницы его в гипсе доставили домой. Звонок в дверь от его сопровождающего, открывается дверь, и первые слова матери, увидевшей загипсованные руки сына: «Как же ты теперь уроки делать-то будешь».

Я бы нашёл, чем заниматься на уроках, например, статьи или книгу писать, только, кто же мне даст такую возможность. В слух же произнёс:

— Пока не знаю. Кстати, папуля, а экстерном можно классе в восьмом и за десятый сдать?

— А ты что сможешь самостоятельно программы за девятый и десятый класс изучить?

Лицо у отца было очень удивлённым, как и у мамули.

— Не знаю, но хочу попробовать?

— А куда будешь дальше поступать, решил? — это уже задала вопрос маман, у которой от удивления даже слёзы на глазах высохли.

— Ну, председателем колхоза, шофёром и моряком мне как-то расхотелось быть, — сказал я и улыбнулся.

Родители тоже разулыбались. Вспомнив, как я лет в пять или шесть на вопрос — кем я хочу стать, когда вырасту. Отвечал, что буду председателем колхоза, шофёром и моряком. И уточнял, что, будучи председателем колхоза, как дед, буду сам ездить за рулём служебного ГАЗика, как шофёр и непременно в морской тельняшке.

После небольшой шутки, ответил уже серьёзно:

— Если честно, пока не решил окончательно. Хочется на истфак Ленинградского университета. Ленинград сам по себе город — памятник, плюс огромное количество музеев. Там возможностей будет больше для научной деятельности.

— Да-а-а… Ленинград — это город сказка, — мечтательно произнёс отец.

Я знал, что он был влюблён в этот город. И после службы на Балтике хотел переехать туда со мной и мамой, как это сделал его старший брат Валерий. Почему этот план не осуществился, я не знаю. Как-то родители в разговорах этой темы не касались. Не знал и почему ими был выбран именно Горький, а не другой какой-нибудь город.

— Интересный выбор, очень интересный, с учётом того, что раньше ты о том, что хочешь стать историком, не говорил…

— А кем я хотел стать? — перебив отца, задал я вопрос, так как не помнил о том, кем я хотел стать в шестом классе.

Был момент в восьмом классе, когда мне захотелось быть милиционером, как дядя Володя — муж маминой сестры Татьяны, который жил у нас пару месяцев, приехав на сдачу выпускных экзаменов заочного отделения Высшей школы милиции. Много на эту тему разговаривал с ним. Но выяснилось, что для поступления в Вышку надо было предварительно отслужить два года в армии. И мне не захотелось терять два года.

Потом отец, когда перешёл с завода «Старт» в одно из конструкторских бюро при Горьковском заводе имени Фрунзе, где занимались разработкой приборов для дальней космической связи, очень хотел пристроить меня в это конструкторское бюро. Он даже с директором завода договорился, когда я заканчивал десятый класс на отлично, что меня на физмат университета имени Лобачевского заводским стипендиатом возьмут. А это означало, что у меня была бы повышенная стипендия в районе рублей пятидесяти, а то и больше, плюс неплохое место для дальнейшей работы.

Но тут ответ отца прервал мои воспоминания и буквально погрузил в ступор:

— А ты разве не помнишь, что хотел в институт Лезгафта поступать. Ты об этом сам Гарию Напалкову говорил недели три назад, когда он к Валерке приезжал на Щелковский хутор. И Гарий твой выбор одобрил, сказав, что в институте сильная команда по лыжному двоеборью, и они постоянно тренируются в Кавголово на большом трамплине или в Тосно на среднем, а преподаёт у них Федоров Леонид Александрович — старший тренер сборной команды СССР по лыжному двоеборью.

Я слушал отца и снова охреневал от сказанного им. Вот не помню я о встрече с Гарием Напалковым в той моей прошло-будущей жизни. Не помню, хоть убей. Для любого летающего лыжника Гарий Напалков — это кумир, идол, божество. Да я бы неделю руку не мыл бы, если бы он со мной поздоровался.

В девятнадцать лет никому неизвестный, молодой спортсмен из Горького выигрывает один из этапов «Турне четырёх трамплинов» в Инсбруке. Среди всех соревнований для прыгунов с трамплина австро-немецкое новогоднее турне стояло в то время на первом месте, и только затем шли Олимпийские игры и чемпионаты мира. Именно в таком порядке. Поэтому каждая победа на этапе этого соревнования была ценна для любого спортсмена, чуть ли не выше золотой, олимпийской медали. За более чем шестидесятилетнюю историю только одному прыгуну удалось победить на всех четырёх этапах.