Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 26

«Нет, мне такого счастья не надо», — подумал я про себя и решил брать инициативу в свои руки.

— Папуля, давай без врачей. Я не хочу быть подопытной свинкой у эскулапов. Лучше будем вместе разбираться с моими странностями после болезни, тем более, ничего страшного, по-моему, не произошло, — начал я, но тут же был перебит мамой.

— Ничего страшного не произошло⁈ А ты свои глаза видел? Они взрослого человека. Даже твои друзья это заметили! Раечка приходила, такого порассказывала! И откуда ты так готовить научился и столько всего знаешь⁈ — маман понесло.

Кажется, у неё начиналась истерика.

— Людмила! — рыкнул отец. — Мишка прав, надо посмотреть, что с ним случилось. Все эти изменения могут иметь научное обоснование.

«Теперь и папаню понесло», — подумал я, окончательно убедившись, что несколько переборщил со своей легендой, вывалив на родителей свои изменения, которые они заметили, или заметили бы позже.

— Гера, я не знаю, что делать. Я боюсь, — мама заплакала.

Ну, всё, мамуля пустила в действие основной свой аргумент. Только вот, чего она хочет добиться своими слезами, я так и не понял. Женская логика — это отдельное понятие, которое не подвластно мужскому разуму.

Мы с отцом молчали несколько минут, пока мама не прекратила плакать. Успокаивать её в это время, только удлинять процесс слезоотделения. По телевизору шла какая-то музыкальная программа ко Дню Аэрофлота. Пел Юрий Антонов «Только в полёте живут самолёты». Песня звучала с экрана в полной тишине в нашей квартире, не считая рыдания и всхлипывания мамули.

Отец, видимо, желая отвлечь маму, когда та перестала плакать, спросил меня:

— Миша, я не понял твоих слов, что ты за четыре дня прочёл все учебники. Прочёл или разобрался в том, что в них написано?

— Разобрался, папуля. Кроме английского. Там нужно ещё поработать, — ответил я.

Отец удивлённо посмотрел на меня.

— И ты можешь сейчас решить задачи по алгебре, геометрии, физике, которые в конце учебника? — задал батя новый вопрос.

— Могу папуль. Я уже понял, что ты хочешь, это проверить, но давай я сначала поем. Кушать очень хочется. Я сам себе всё разогрею. А вы пока с мамулей пообщайтесь. Я, честно говоря, сам пока не понял, что со мной произошло и происходит, — с этими словами, я встал с дивана и отправился на кухню.

Как говориться, война войной, а обед по расписанию. Достал кастрюлю с супом из холодильника, налил в эмалированную миску и поставил на плиту, после чего зажёг конфорки под ней и под чайником. После этого вновь открыл холодильник, прикидывая, что разогреть на второе. Жрать хотелось по-взрослому. Я уже и забыл, когда у меня был такой аппетит, наверное, только в курсантские годы на первом курсе, недаром первокурсников обзывали желудками. Обнаружил, что остатков вермишели с «ленивым» гуляшом нет. Ну и ладно. Обойдусь бутербродами. Батон «Докторской» колбасы был уничтожен всего на треть, да и окорок ещё остался. Быстренько соорудил с батоном несколько бутербродов.

Сильно рыбный суп разогревать не стал. Тёплый он вкуснее, насыщеннее. Поставил блюдо на стол, добавил майонеза и приступил к поглощению пищи. Ел, как не в себя. Действительно, сильно проголодался на морозе, да и в милиции от нервов много килокалорий сгорело. Пока ел, думал о сложившейся ситуации. Вновь прошёлся по отмазке в виде клинической смерти. Дело хорошее, но лучше об этом особо не распространяться. Надо будет родителей предупредить. А так всё удачно складывается. Как говорил Доцент в известном фильме: «Тут помню, а тут не помню».

Прислушался, родители, что-то активно обсуждали под песню из телевизора. Из-за этого разобрать, о чём они там говорят, не получилось.

«Может зря я родителям ляпнул, что почти все учебники до конца прочитал и разобрался в предметах. Опять эта несдержанность, как и в милиции. Видимо, действительно, юношеские гормоны не дают покоя моей стариковской… Стоп! Зрелой душе или чему-то там, что перенеслось в меня же юного. Но с такими порывами надо в будущем что-то делать. Точнее, не допускать. Семь раз подумать и только после этого говорить. Ладно, что сделано, то сделано. Будем выжимать из сложившейся ситуации максимум», — приняв для себя решение и доев суп, я всё внимание переключил на бутерброды и заваренный чай.

Передо мной два бутера из батона с колбасой и сливочным маслом, плюс один с окороком. В бокал с горячим чаем добавляем три ложки песка и оставшуюся, уже чуть подсушенную дольку лимона. Всё, едим, получаем удовольствие и успокаиваем нервную систему. Разговор с родителями ещё не закончен. Надо и их как-то успокоить. Доев бутерброды и допив чай, помыл за собой посуду и пошёл в зал. Зайдя в комнату, увидел, что родители какие-то взъерошенные. Чувствую, не сошлись в мнениях по проблемам, возникших у их сынули, то есть у меня.

— Мишенька, а ты фотографии только своего класса смотрел, — с каким-то затаенным страхом спросила мамуля.

— Да нет, все, что в папкином, дембельском альбоме просмотрел. Если ты по поводу узнавания, то всех родственников узнал, когда и где сделаны фотографии, тоже помню, а вот события последних дней и даже месяцев практически не помню. Словно память стёрли. Такое ощущение, что долговременная память сохранилась, а вот оперативная, краткосрочная нет…

— Ну вот, опять! То название рыцарских лат от зубов отскакивают, теперь про память, как о чём-то знакомом говоришь. Сынок, ты откуда такие термины знаешь? — воскликнула мамуля.

Судя по внешнему виду, она опять готовилась заплакать.

— Мамуль, я же сказал, что события последних недель и даже месяцев практически не помню. Может, где прочитал. Например, помню, что в журнале «Наука и жизнь» попалась мне статья, в которой описывалось, как очнувшаяся после комы немка из ГДР заговорила на старошотландском, а по-немецки перестала разговаривать. Её пришлось учить родному, немецкому языку заново. Самое интересным, оказалось то, что предки этой женщины переселились в Европу из Шотландии во время столетней войны между Англией и Францией…

— Я тоже про это читал, — перебил меня отец. — Мы ещё с мужиками на работе потом эту статью обсуждали. Интересная штука — мозг человека, жалко пока до конца не изученный. Вот как объяснить, что Миха то, что случилось давно, помнит, а что недавно — забыл. Так Михаил⁈

— Да, папуль. Я помню своего «Казбека» — прадедушку Василия, папаху и бурку из овчины, которую вместе с деревянной шашкой он мне сделал, когда я совсем маленьким был. Ягнят помню в их доме. Они так забавно по комнатам скакали, а я пытался с ними играть. Прабабушку Анну Семёновну тоже помню. Она меня «пшеничным» называла и конфеты из сундука в терраске для меня тайком доставала, а Надежде и Галине не давала. Бабушку Фросю помню, как заставлял её залазить под стол и кукарекать, когда она мне в карты в дурака проигрывала. Мне тогда лет пять было…

Мама разревелась, прервав мой рассказ. Так надо принимать решительные меры. Я подошёл к ней, сидящей в кресле, приобнял за плечи и прижался щекой к её голове. Вздохнул её запах — запах моей мамули, который не ощущал больше одиннадцати лет. У самого на глазах начали наворачиваться слёзы.

— Мамуль, ну перестань плакать, как маленькая. Всё хорошо. Я же не умер…

От этих слов маман разревелась ещё больше. Я посильнее обнял её плечи и застыл в этой позе. Пусть поплачет. Вместе со слезами и страх выйдет. Видимо, сильно она переживала, когда я почти умер. Точнее, я в этом возрасте действительно умер, а моя почти шестидесятилетняя душа подселилась в моё тринадцатилетнее тело, когда я умер там в моём прошлом — будущем.

Мама закончила рыдать, перешла на всхлипы, а потом успокоилась. Но из моих объятий вырываться не спешила.

— Вот и хорошо, мамуля. Всё нормально. Что случилось, то случилось. Ничего теперь не изменишь. Надо привыкать к сложившемуся положению дел. Никто не виноват в том, что я перенёс клиническую смерть и так изменился…

— Ага, опять, как взрослый говоришь и успокаиваешь меня, как маленькую. А должно наоборот быть, — перебила меня мама.