На эту и на ту набью тебе тату. Том 3 (СИ), стр. 11

Вика бросила на меня короткий взгляд. Катя сжала губы.

— Любопытная штука, — продолжил я неторопливо. — Можно человеку лишнего навязать, план выполнить, премию получить. А вот спать потом спокойно не всякому удаётся. Особенно когда тот человек тебе не чужой был.

Катя вспыхнула, опустила голову. И торопливо заговорила:

— Я знаю, что поступила гадко. Мне начальство давило продавай, продавай, иначе премии лишат. И я перед каждым клиентом так делала, привыкла уже. А когда Вика напротив села, я будто и не думала, что это она, что это подруга. Просто ещё один клиент. Потом поняла, что сделала. И чуть со стыда не сгорела. Хотела написать, извиниться, да струсила. И просто общаться перестала с тобой. Вик, прости меня. Пожалуйста, прости. Я знаю, что это было ужасно… Мне очень стыдно!

Вика помолчала.

— Знаешь, что обиднее всего было? — наконец сказала она. — Не деньги даже. А то, что это была ты. Я ведь думала, что ты меня не обманешь. Ведь правда не разбиралась тогда в этом. А ты на мне план закрыла.

— Знаю, — прошептала Катя. — Прости меня. Мне за это очень стыдно, хорошую подругу потеряла.

Девушки снова помолчали. Я не встревал, им надо было поговорить.

— Ладно, — сказала Вика. — Было и было. Кредит я давно закрыла, страховку ту, кстати, потом частично вернула, разобралась, как. И на себя работать научилась, и в финансах теперь не плаваю. Может, оно и к лучшему вышло. Проехали, Кать.

Катя робко улыбнулась.

— Правда прощаешь? — спросила она.

— Ну посмотрим на твоё поведение, общаться-то нам всё равно теперь придётся, — кивнув головой на нас с Димой, усмехнулась Вика.

Дима шумно выдохнул и хлопнул в ладоши.

— Тогда налетайте на пиццу, Катька сама готовила! — решил он разрядить атмосферу.

Пицца была вкусной. Разговор потихоньку оживился, мы делились своими работами, историями, опытом.

Вика расслабилась, и напряжение с её лица ушло. Меня это не могло не радовать. Иногда примирение старых обид поднимает настроение лучше всего остального.

* * *

После гостей я проводил Вику до дома, а сам поехал к родителям. Отца выписали из больницы, и я хотел его проведать.

Встретили меня радушно, как и всегда. Отец выглядел куда лучше прежнего, и даже не ворчал по своему обыкновению. Мать захлопотала на кухне, а Даша, тут же подбежала с ворохом новых рисунков.

— Тёма, посмотри, сколько нарисовала! — затараторила она. — Всё твоими красками!

У неё получалось всё лучше, и я похвалил особенно хорошие моменты. Даша просияла.

Когда она убежала в комнату, я сел поговорить с отцом.

— Как самочувствие? — спросил я.

— Да что со мной будет, — махнул он рукой. — Всё хорошо. Только вот с бумагами морока.

— А что с бумагами? — нахмурился я.

— Оформили мне временную нетрудоспособность, ну, больничный, — пояснил отец. — Но недоплатили по факту на заводе. Сам не разберу, что к чему. Мудрёно всё.

Я нахмурился. Бумажная волокита, распространённая проблема в этом мире.

— Сейчас разберёмся, — кивнул я. — Покажи бумаги. Все, какие есть.

Отец крякнул, поднялся и принёс из комнаты потёртую папку с документами. Я принялся разбираться в них.

— Так, — проговорил я. — Вот листок нетрудоспособности. Открыт двенадцатого. Закрыт двадцать восьмого. Шестнадцать дней.

— Ну да, — подтвердил отец.

— А вот расчёт с завода, — я взял другой лист. — Тут оплачено только десять дней. Видишь?

Отец прищурился.

— И верно, — удивился он. — А я и не заметил. Просто получил его и всё.

— Шесть дней потеряли, — сказал я. — Не напутали даже. Просто взяли последнюю дату из старого черновика. Видишь, тут штамп больницы поправлен от руки? Срок продлевали. А на завод ушла первая версия с прежней датой.

Отец крякнул и почесал затылок.

— Хитро, — сказал он. — Я б в жизни не докопался.

Я взял чистый лист и принялся писать. Написал суть проблемы, даты открытия и закрытия больничного листа, разницу в оплате. И просьбу пересчитать.

— Завтра отнесёшь в отдел кадров, — сказал я, протягивая отцу лист. — И копии вот эти приложишь. Все, что я отметил.

Отец повертел лист в руках. Посмотрел на меня как-то странно, с прищуром.

— И когда ты, Артём, таким стал, — проговорил он. — Спокойный, рассудительный. И готовый помочь. Спасибо, сын.

Он аккуратно собрал бумаги и убрал их в папку. И тут нас позвала на кухню мать.

Мы поужинали всей семьёй, обсудили мелкие проблемы и новости. А затем я отправился к себе домой.

* * *

Утром следующего дня я отправился на экзамен по микробиологии. Последний экзамен, после которого я буду зачислен в колледж.

Как обычно, я зашёл в аудиторию, подошёл к преподавателю и назвал свою фамилию. Женщина взяла в руки ведомость.

— Прошу прощения, но вашей фамилии нет, — заявила она. — Я не могу допустить вас к экзамену.

Очень интересно…

Глава 5

Всю жизнь глядятся в ночь усталые глаза. В пути шофер-дальнобойщик

Преподавательница внимательно изучила ведомость и подняла на меня глаза.

— Вашей фамилии тут нет, — повторила она. — Краснов, говорите? Идите и разбирайтесь в деканат, а у меня экзамен.

В аудитории притихли. Одногруппники стали наблюдать эту сцену с заметным интересом, кто-то и с сочувствием.

— Я сдаю сессию экстерном, — спокойно пояснил я. — Директор Морозов разрешил мне пройти программу первого курса самостоятельно и сдать сессию вместе с заочным отделением. У меня есть его разрешение, вот.

Я протянул ей бумагу, которую мне выдавал директор колледжа ещё в самом начале. Она не пригодилась мне ни на одном из экзаменов, но на всякий случай я всё равно её брал с собой. И вот выяснилось, что не зря.

Преподавательница взяла бумагу и принялась читать. После прочтения она недовольно поджала губы.

— Экстерном, значит? — повторила она. — Весь год вы были неизвестно где. Ни одной лабораторной, ни одного посещения. И вот, изволили появиться на экзамене. Морозов мог бы и предупредить, прежде чем подкидывать своим преподавателям такие сюрпризы. — Она со вздохом отложила распоряжение. — Хорошо. Раз велено, я вас допущу. Но имейте в виду, Краснов, поблажек на ваше хвалёное самообразование не будет. Если вы не знаете предмета, я поставлю «неудовлетворительно».

— Я и не жду поблажек, — ровно ответил я. — Готов отвечать.

Преподавательница чуть прищурилась.

— Тогда пойдёте отвечать первым, — заявила она. — Тяните билет, идите и готовьтесь.

Я вытянул билет семь, сел за подготовку. Как только преподавательница раздала билеты остальным студентам, вышел к ней отвечать.

Первым делом ответил на все вопросы билета. Он попался довольно простой, и я всё там знал. Но разумеется, преподавательница на этом не остановилась.

— Расскажите мне про прионы, — она сложила руки перед собой. — Что это такое и чем они опасны.

Я принялся за ответ. Что прион — это собственный белок тела, свёрнутый не так, как ему положено. Этот неправильный белок, соприкасаясь со здоровыми белками, заставляет их сворачиваться по своему образу. Ни жар, ни спирт, ни обычная больничная обработка не помогают от них избавиться, и этим они опаснее всего. Рассказал и про губчатую болезнь мозга, которую они вызывают.

Преподавательница слушала, не перебивая.

— Хорошо, — сказала она, когда я закончил. — Допустим. А теперь вопрос потруднее. Объясните мне, как бактерии получают устойчивость к антибиотикам.

Ответ я тоже знал. Рассказал про мутации при делении, про передачу друг другу наследственного вещества, и деление стойкостью к антибиотикам. Отдельно уточнил, почему нельзя бросать курс антибиотикотерапии посередине.

Преподавательница задала третий вопрос, потом четвёртый, пятый. Каждый вопрос был всё сложнее, но я отвечал на всё без запинки.