Владимир, Сын Волка 6 (СИ), стр. 10

Пакистан же потерял убитыми 172 тысячи человек — так и получилось примерное соотношение 1 к 6 по убитым.

В строке «Пленные» у Пакистана значатся 63 тысячи, а у Афганистана 966 человека.

А в строке «Раненые» у Пакистана обозначены катастрофические 299 тысяч, а у Афганистана 93 тысячи человек.

Сухие числа не создают картину поражения в войне, потому что Пакистан мобилизовал уже 1,5 миллиона человек, но на поле боя значение имеют далеко не только сухие числа.

Афганская армия заняла горный хребет Киртхар, представляющий собой природное укрепление, удобное для защиты равно как с запада, так и с востока.

Западная группировка пакистанских войск уже, фактически, небоеспособна, из-за нехватки боеприпасов, провианта и учащающихся случаев дезертирства, поэтому Ватанджар приказал построить на хребте Киртхар оборонительную линию для отражения ударов с востока.

Только вот пакистанский генштаб даже не планирует наступать в горной местности, потому что это заведомо чревато неприемлемыми потерями — всё-таки, у афганцев превосходство в артиллерии и бронетехнике…

— Несмотря на некоторую растянутость коммуникаций, президент Ватанджар успешно поддерживает темп наступления на запад, поэтому можно ожидать, что проблематика западной группировки пакистанских войск решится в ближайшее время, — продолжил генерал Варенников. — Мы видим один из двух исходов: либо их интернируют в Иране, либо они капитулируют.

Иран не спешит соглашаться даже на интернирование, потому что «цивилизованные страны» и «мир, основанный на правилах» — это лишь ширма для обычных граждан, а в реальности мир всё так же дик, как в первобытные времена.

Аятолла Хаменеи понимает, что любое взаимодействие с проигрывающим Пакистаном будет негативно воспринято СССР, что ведёт к открытию очередного ящика Пандоры.

Хаменеи знает, что его режим не устраивает СССР с самого начала, потому что шахиншах Реза Пехлеви был очень удобен и Западу, и СССР, поэтому принял тяжёлое решение — полное невмешательство в этот конфликт.

Иран ничего не выиграет, если поддержит Пакистан, а вот проиграть он может очень многое.

На начальном этапе, месяцы назад, были поставки вооружения и боеприпасов, с прицелом на затяжной конфликт, истощающий силы Афганистана и СССР, но когда пал Хайберский проход, поставки резко прекратились.

Аятолла проявляет не трусость, а рациональность: он не хочет давать СССР поводов натравить на себя ДРА.

— Никто никого не интернирует, — заметил Александр Бессмертных, министр внешних отношений. — С Ираном достигнута полная ясность по этому вопросу.

— Значит, будет капитуляция западной группировки, — заключил генерал Варенников. — Тогда это поражение Пакистана, потому что эта группировка насчитывает около 300 тысяч человек, из которых боеспособными считаются около 200 тысяч. Добавьте к этому угрозу из Хайберского прохода, осаду Карачи…

— Мы можем как-то подтолкнуть Пакистан к переговорам? — уточнил президент Орлов. — Александр Александрович?

— Сомневаюсь, — ответил министр внешних отношений. — Если только послать сигнал КНР. Думаю, мы можем обозначить наш интерес в том, чтобы не добивать Пакистан окончательно…

— Попробуйте, — приказал Геннадий. — Но озвучьте наше главное условие — в Пакистане должны быть проведены демократические выборы, взамен чего мы поспособствуем снятию с него международных санкций.

— Президент Ватанджар может быть разочарован подобным, — произнёс маршал Язов.

— После такой громкой победы, после присоединения Белуджистана — нет, не будет, — ответил на это Орлов. — Нельзя загонять их в угол — нужно оставить хоть что-то.

— Я подам сигнал Пекину, — кивнув, сказал Бессмертных.

— Теперь по поводу Белуджистанской Союзной Социалистической Республики, — произнёс решивший перейти к следующей теме Орлов. — Президент Ватанджар предлагает совместное строительство двухполосной железной дороги из Герата в Карачи, что полностью отвечает нашим планам. Это откроет нам почти неограниченный доступ к Индийскому океану и значительно удешевит экспорт наших товаров в Индию и страны Персидского залива.

— Сначала неплохо было бы добиться присоединения Белуджистана к Афганистану… — ворчливым тоном произнёс маршал Язов.

— Дмитрий Тимофеевич, — обратился к нему Геннадий. — Вопрос уже решён — у Афганистана достаточно ресурсов, чтобы довести дело до конца, поэтому мирный договор, предусматривающий включение провинции Белуджистан и города Карачи в состав Белуджистанской ССР, неизбежен. Поэтому, я считаю, что уже можно обсуждать инфраструктурные проекты. Только обсуждать — чтобы, когда придёт нужное время, у нас уже были наработки. Виктор Петрович, ваши мысли?

— Признаюсь, что я уже думал об этом, — ответил Штерн. — Эта железнодорожная магистраль будет иметь стратегическое значение, но строительство будет непростым и дорогим. Рельеф там сложен, климат тоже не самый мягкий, поэтому строительство займёт никак не меньше 10 лет, в самых благоприятных условиях. А стоимость… по предварительным расчётам ГКО, это обойдётся нам в 8–9 миллиардов рублей.

— Приемлемо, — сказал на это Орлов.

— Это предварительные данные, — покачав головой, произнёс Штерн. — Я поручу своим подчинённым произвести точный расчёт. Результат будет через две-три недели.

— Меня это устраивает, — ответил на это президент СССР. — Теперь к теме космоса. Как вы знаете, случилась неприятность с разведывательным спутником «Вирга-2К». Спутник вышел из строя и, в итоге, рухнул где-то в акватории Большой Ньюфаундленской банки. У нас есть данные, что корабли ВМФ США крутились в том районе около двух недель, а затем агентура сообщила, что специалисты МО США получили в своё распоряжение некий советский спутник.

«Вирга-2К…» — попытался припомнить Жириновский. — «А, это разработка 94-го или 95-го года — ерунда…»

— Судя по всему, им достались малополезные обломки, поэтому особой опасности в этом событии нет, — продолжил Орлов. — Причина сбоя до сих пор не установлена — телеметрия указывает, что он работал штатно, а затем связь была разорвана. Допускается, что это было испытание какого-то космического оружия, но доказательств у нас нет. Если подобные инциденты будут повторяться, то нам нужно озаботиться мерами дипломатического воздействия на США.

— А почему это обязательно США? — уточнил Жириновский.

— А кто ещё способен на подобное? — задал резонный вопрос Геннадий. — Хотя вполне возможно, что это был критический сбой, ведь спутник находился на орбите уже пятый год… Такое тоже может быть, но внешнее воздействие исключать нельзя — поэтому мы будем внимательно следить за происходящим на орбите.

Сейчас за США следят новейшие спутники-шпионы, оснащённые мощной оптикой — в распоряжении СССР есть подробнейшие карты Соединённых Штатов, аналогов которым нет больше ни у кого.

Если в руки американцев попадут обломки таких спутников, то они очень быстро установят, что Советский Союз скрывает от них что-то очень важное — им не составит труда провести анализ почти полностью уничтоженных при падении с орбиты микросхем, что позволит установить необычайную чистоту материала.

Но в новейших спутниках, специально на такие случаи, уже предусмотрены небольшие заряды взрывчатки — в США не должны знать, что вычислительная начинка советских спутников настолько опережает их аналоги.

Эти заряды самоликвидации не влекут полного уничтожения спутника, чтобы не множить осколки на орбите, но надёжно уничтожают критические элементы, чтобы не дать потенциальному противнику материал для исследования.

— Нам нужно внимательнее следить за возможными утечками, — произнёс Орлов. — В настоящий момент у нас есть уверенность, что на Западе ещё не знают о наших новейших микросхемах, применяемых в самых последних спутниках и космических аппаратах, поэтому этот секрет должен сохраняться как можно дольше. Пусть пребывают в неведении и дальше.

— В конце концов, эта конспирация утратит всяческий смысл, — сказал на это Штерн. — Мы не можем вечно ограничивать себя — когда-нибудь придётся пускать новейшие микросхемы на гражданский рынок.