Главный инженер 4 (СИ), стр. 38

— Аркашка не пустой человек, — сказал он, когда машина выехала на проспект. — Я его терпеть не могу, но недооценивать нельзя. При Орлове он уже знал, кому звонить и в какой кабинет нести. Потом забрался выше. За ним подрядчики и чиновники. Молодую фирму такие люди могут закрыть раньше, чем она первую прибыль увидит.

— Могут, — согласился я, поправляя ремень безопасности, который давил на повязку.

Михалыч повернулся ко мне.

— И тебе не страшно? Только не начинай рассказывать, что страх полезен для здоровья. Я старый, но не настолько доверчивый.

— Страшно, когда не понимаешь, откуда ударят. Здесь всё видно. Начнут давить проверками и клиентами. Значит, оформляем людей, ведём учёт. Сохраняем переписку и не берём деньги мимо кассы.

— Если проверяющему прикажут найти нарушение, он найдёт.

— Конечно. Обычную ошибку мы исправим и заплатим штраф. А заказная проверка оставит бумаги и фамилии. Связи опасны, пока их никто не видит.

Михалыч усмехнулся и отвернулся к окну.

— Ты говоришь так, будто их связи тебе даже полезны.

— Полезного мало. Но если схема держится на подрядчиках и липовых актах, каждый участник становится возможным свидетелем. Они долго связывали людей между собой. Теперь нужно найти слабое место.

— Смотри, чтобы этим слабым местом не оказалась твоя шея, — проворчал он, покосившись на мою повязку.

— Если окажется, напомни, что я обещал не убиваться.

— Напомню. Сначала стукну чем-нибудь тяжёлым, потом напомню ещё раз.

Я усмехнулся. Михалыч не понимал, насколько далеко шли мои планы. Для него Штерн оставался жадным подрядчиком, для меня он был возможным участником заговора против Орлова. Через его документы можно было выйти на «Апекс-Девелопмент» и Виктора. А там, возможно, найти людей, которые помогли столкнуть меня с крыши.

Телефон завибрировал, Рита прислала сообщение:

«Глеб звонил. Требует наши отчеты и расчеты по материалам. После отказа пообещал прислать проверку. Что отвечать?»

Я набрал:

«Без официального запроса ничего не передавать. Звонки записывать в журнал».

Ответ пришел почти сразу:

«Поняла. Ещё сказал, что я некомпетентный диспетчер».

Я написал:

«Поздравляю. Значит, ты всё делаешь правильно».

Я убрал телефон и посмотрел на папку с договором. Теперь у нас была постоянная работа для команды. Вместе с объектами мы получали доступ к старым актам и счетам Штерна. Глеб уже обещал проверку, значит, в бумагах действительно было что скрывать.

— Что там? — спросил Михалыч, заметив мое выражение.

— Глеб требует наши отчеты и обещает прислать проверку.

— Быстро он, — усмехнулся старик. — Мы договор еще до гаража не довезли.

— Значит, задели его больное место.

Глава 17

После встречи с Викторией я впервые не поехал ни в гараж, ни в новый офис. Команда уже могла работать без моего постоянного надзора. Рита принимала звонки и распределяла заявки, Степаныч следил за мастерами. Михалыч по дороге к кооперативу успел объяснить, какие акты Штерн постарается потерять при передаче объектов и почему искать их нужно не в архиве, а у бывших подрядчиков. Я высадил его у ворот, попросил не начинать войну без меня и назвал таксисту адрес травмпункта.

Утром я позвонил в районную поликлинику. Мне предложили запись к хирургу через девять дней или живую очередь в четверг с семи утра. Сегодня был понедельник. Видимо, оставшиеся дни пациент должен был провести самостоятельно, желательно не тревожа медицину своим существованием. Поэтому я вернулся в травмпункт, где мне зашивали плечо. Там хотя бы лежала моя карта, а врач уже знал, что советовать мне покой бесполезно.

Электронное табло показывало номер тридцать семь, на моём талоне стоял сорок третий. У стены сидел мужчина с опухшей кистью и убеждал жену, что ударил не соседа, а дверь. По его версии, дверь первой начала конфликт. Напротив мальчик прижимал пакет со льдом ко лбу, пока мать ругала его и школьную горку. Я сел на свободный стул, устроил больную руку на колене и стал ждать.

Через сорок минут табло пискнуло. В кабинете оказался тот же врач, крепкий мужчина лет пятидесяти в очках. Он посмотрел на меня, узнал, потом перевёл взгляд на плечо и тяжело вздохнул.

— Сказал бы я, что рад вас видеть, но я не люблю врать, — произнёс он, натягивая перчатки, и указал на стул. — Садитесь, снимайте куртку, только спокойно. Подвиги у нас принимают в соседнем кабинете, но там очередь ещё длиннее.

— Да вы сама порядочность, — ответил я, осторожно расстёгивая молнию. — Рука практически не болит, а в свою поликлинику записаться нормально просто невозможно.

— У вас ножевое ранение, а не конфликт с коллективом, — буркнул врач и помог стянуть рукав. — Сейчас посмотрим, как сильно вы мешали организму заниматься своим делом.

Он снял повязку, обработал кожу и наклонился к ране. Я ждал ворчания, но врач неожиданно замолчал. Он осторожно надавил возле шва и открыл карту.

— Воспаления нет, отёк почти сошёл, края стянулись, — сказал он с таким видом, будто результаты его оскорбили. — Вы либо крепче, чем выглядите, либо организм решил побыстрее вас починить, чтобы потом не возиться.

— Второй вариант больше похож на правду. У нас с ним отношения сложные.

— Я вижу. Он вас восстанавливает, а вы проверяете, сколько раз это можно повторять.

Швы уже тянули зажившую кожу. Врач подготовил инструменты и предупредил, чтобы я не дёргался. Процедура заняла несколько минут, но приятного в ней было мало. Я смотрел на плакат с видами переломов и думал, кто выбирал украшения для медицинских кабинетов. Человеку с одной травмой показывали другие, чтобы он не чувствовал себя обделённым.

— Готово, — сообщил врач, бросая снятые нити в лоток. — Снаружи всё закрылось, но внутри ткани ещё слабые. Руку разрабатывать можно медленно, без рывков. Если заболело, сразу остановились.

— Какие нагрузки разрешены? — спросил я, осторожно надевая рубашку.

Врач посмотрел на меня поверх очков и отложил пинцет.

— Давайте сначала решим, что вы называете нагрузкой. Обычный человек имеет в виду прогулку или лёгкую гимнастику. Вы, судя по прошлому визиту, можете подразумевать драку и перенос шкафа на пятый этаж.

— Шкаф готов исключить.

— Драку тоже придётся, как бы тяжело вам ни было с этим смириться, — ответил врач. — Нельзя бороться и делать резкие движения повреждённой рукой. Турники пока забудьте, тяжёлое не носите. Можно ходить, тренировать ноги и осторожно двигать плечом. Почувствовали боль, остановились сразу, а не после того, как докажете ей свою правоту.

— Когда можно вернуться к обычным тренировкам?

— Если не найдёте новое приключение, через пару недель покажетесь ещё раз. Кожа зажила быстро, но ей верить нельзя. Она закроется первой, а внутри всё разойдётся. И предупреждаю, если опять придёте с тем же плечом, сочувствия уже не будет.

— А в первый раз оно было?

Врач снял перчатки и бросил их в контейнер.

— Было, просто вы не заметили его под анестезией. Забирайте рекомендации и позовите следующего.

Я поблагодарил его и вышел. Без повязки рука казалась непривычно лёгкой. Кожу ещё тянуло, зато куртка наделась без прежних мучений. Я собирался подумать о быстром заживлении в машине, но возле лестницы увидел знакомого человека.

Игорь стоял у доски объявлений и делал вид, что читает памятку о профилактике гриппа. Для человека, который привык лечить болезни алкоголем, интерес к медицине выглядел подозрительно. Куртка была застёгнута криво, лицо опухло, на костяшках темнели свежие ссадины. Игорь то и дело смотрел на дверь служебного коридора. Рита иногда выходила там во время смены, когда носила документы из соседнего кабинета.