Призыв к оружию (СИ), стр. 24

Старая модель, что поделать. Игру слов не понимает.

— Что вы нашли? — послышался голос Кукунчикова. — Мы видим обычный биоценоз пещерно-корабельного типа. Сверчки, ползучки, чешуйницы, микрокрабы.

— У нас тут млекопитающее… было, — сообщил я. — Или псевдомлекопитающее.

— Было? А, выходит, ваше животное-компаньон его съело⁈ — сказал Корнилов. — Это очень, очень плохо, нарушение биоценоза.

— Но разве в случае реконструкции тут не будет устраиваться тотальная вивисекция? — предположил я.

— Так это когда будет! А пока — нарушение хрупкой экосистемы.

— Слышал, Брюмер! Не нарушай биоценозы.

Он посмотрел на меня с некоторым удивлением, мол, «что значит — не нарушать»? Вкусное же, ползает, вредитель… Надо слопать.

— Да я, в целом, с тобой согласен, дружище, — сообщил я, почесав у броненосца за ухом. — Но мы же в составе местной экспедиции, а значит — принимаем местные правила.

Мы пошли дальше. Обследовали ещё десяток купе. В одном из них валялась на полу сумка — очень пыльная, слегка истлевшая.

— Вижу предмет гардероба, — сообщил я.

Я шагнул вперёд, поддел — и оттуда тут же вылезла какая-то здоровенная сколопендра, едва не укусив меня за палец. Правда, далеко уползти ей не пришлось — мигом была съедена Брюмером. Съел — и посмотрел на меня виновато, мол, понимаю всё, но удержаться не смог. Я промолчал и укоризненно покачал головой, чтобы не расстраивать нашего главу экспедиции.

Сервы переглянулись и, видимо, решили тоже ничего не говорить. А возможно, просто соображалки не хватило до нас донести.

Вскоре мы с Брюмером и сервами вышли на большой проход между купе и увидел на стене стрелки, ведущие вправо.

— Наблюдаю стрелки. И надпись, — сообщил я. — Если я верно читаю староимперскую орфографию — «Столовая», «Душевые», «Музей»…

— Музей⁈ — едва ли не хором отозвались Кукунчиков, Корнилов и Молохович. — Ты не ошибся, музей?

— Ага, — кивнул я. — «Музеум», написано.

— Это же, похоже, тот самый знаменитый музей, который мы очень давно ищем, — сообщил Корнилов. — Он упоминался в одном старинном сохранившемся документе, смете реконструкции, но мы никак не могли его найти. Вы на том же уровне, что и были? Двигайтесь по стрелкам, мы сейчас прибудем. Сервы, перешлите нам ваш маршрут.

Я проследовал метров пятьдесят коридоров, миновал выцветшие таблички «Столовая», «Душевые», и через некоторое время пришёл в «Музей».

Дверь была прочно закрыта. Я подумал применить энергию большого взрыва, но серв Б меня опередил — достал специальный изогнутый инструмент, просунул в паз у двери, после чего достаточно легко её открыл.

На нас пахнуло холодом, а вниз уходила невысокая лестница. Над потолком тускло горели так называемые «вечные» лампы. Похоже, эта часть помещений была изолирована от систем теплоснабжения, а два уровня на площади в пару сотен квадратных метров были объединены, из-за чего высота была сильно выше.

На самом деле, он был совсем небольшим, но по центру стояли достаточно крупные экспонаты.

— Действительно, музей — сообщил я. — И таблички сохранились. Металлические.

Достаточно угловатый, ржавый, с обвалившейся крышей колёсный глайдер. Вернее, автомобиль, машина, вспомнил я терминологию эпохи Пантеона. С круглыми фарами, с голыми стальными дисками колёс, вокруг которых едва виднелись ошмётки резины.

«Наземное средство передвижения первых космонавтов „Копейка“, I век косм.эры», поясняла надпись. Так и я же, блин, такие видел! Давным-давно, там, в Пантеоне!

— Вот это да! — воскликнул я. — Какой маленький! Как туда четырём человекм поместиться-то? Это же сколько ему тысяч лет?

Рядом — сферический обугленный шар диаметром около двух метров.

«Союз МС-29, конец I века косм.эры», поясняла табличка.

— Похоже на эвакуационную сферическую капсулу, — сообщил я. — Очень древняя… Трёхместная, похоже.

— Продолжайте вести наблюдение, — прозвучал голос Корнилова.

Рядом — трёхметровый, длинный макет очень древнего космического корабля. С раздвижными фермами, какими-то чёрными панелями, без какого-либо намёка на гравитаторы, с едва-едва угадывающимися силуэтами магнитоплазменных двигателей на корме и на носу.

«Ядерный непогружной планетолёт „Зевс-13У“, середина II века косм.эры, первый аппарат, доставивший человечество на Планету-2».

Ещё стояло несколько истлевших древних скафандров, обломки манекена с ошмётками одежды. Пришёл черёд витрин — я шагал мимо них, наблюдая всякую мелочь. Книги, у большинства из которых едва осталась целой только обложка, какие-то медали и значки.

Одна из витрин была обозначена как «Средства связи», и именно она стояла одной из разбитых.

У пластикового аппарата округлых форм, состоявшего из двух частей, стояла табличка. «Коммуникационный модуль Асисяй, нач. I века косм.эры». Рядом — проржавевший прямоугольный корпус с кнопками, а рядом — обломки корпуса, напоминавшие джойстик. Табличка звучала «Игровой модуль коммуникации, применявшийся для моделирования космической экспансии, кон.I века косм.эры».

— Был у меня такой, — усмехнулся я. — Вот бы поиграть в «Звёздные короли»…

Ниже на полках — целая россыпь маленьких прямоугольных коммуникаторов. Мобильные телефоны, вспомнил я. Подпись одной из табличек гласила: «Мобильный аппарат связи типа „Лобогрейка“, предположительное наименование — „Запретный Плод“, сер. I века косм.эры».

А место около таблички было пустым

Как-то машинально поднял один из соседних аппаратов, слегка погнутый, с треснувшим стеклом, покрутил в руках, обнаружив странный символ на задней стороне.

А рядом табличка: «Данные устройства применялись для поиска, привлечения полового партнёра, либо для компенсации его отсутствия в условиях стресса урбанизации».

— Ничего непонятно, — сообщил я коллегам по экспедиции и ещё раз вгляделся в символ на задней стороне. — Это ты, Брюмер, покусал запретный плод?

А последней витриной оказалась витрина игрушек. С трудом уцелевшие разные антропоморфные животные, названия которых я кое-как вспоминал из своей виртуальной реальности в Пантеоне. Видимо, были и какие-то тряпичные, но в основном сохранились пластиковые и металлические.

В зал как раз входили Кукунчиков и Молохович с сервами.

— Вот это да! — услышал я их голос. — Не может быть.

Я уже хотел сделать шаг в их сторону, как вдруг Брюмер, до того съёжившийся из-за прохлады у меня на плече, резво спрыгнул с него, царапнув меня когтями по ноге, оказался рядом с одной из нижних полок, разгрёб лапами обломки стекла и вытащил оттуда фигурку, с неожиданно-грозным, недовольным рычанием вцепившись ей в туловище.

— Эй, эй! Стой! — крикнул Кукунчиков, тут же подбежавший к нам. — Пожалуйста, это может быть важным экспонатом! Очень важным.

— А ну отдай! — скомандовал я, схватил Брюмера и тут же попытался вытащить у него из пасти фигурку. — Плюнь, я сказал! Это не еда! А ценный экспонат!

И только когда я, после непродолжительной схватки со своим питомцем, наконец-то освободил фигурку, у которой всё-таки уже была отушена половина головы — я едва не остолбенел, увидев, кого она изображала.

Потому что она изображала ордынца. Типичного зелёного ордынца, ну, или какого-то странного гибрида. Со злым, оскалившимся изображением лица, лишь отдалённо похожим на человеческий, со сжатыми огромными кулаками, буграми мышц, в рваной одежде.

«Модель Мутанта „НАГК“, кон.I века косм.эры. Служит для воспитания детей опасностям космической экспансии» — звучала надпись.

Это что, получается, ордынцы уже были на земле? Во времена реальности Пантеона? Да нет, бред какой-то. Их там точно не было, ведь я-то помню!

Впрочем… это же была симуляция. Запросто Империя Терровна могла вымарать их из вымышленной истории, чтобы не пугать и не травмировать мою психику, и так пострадавшую после битвы.

Мои размышления прервал голос Кукунчикова — он, нахмурившись, смотрел в свой старенький коммуникатор-браслет.