Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 50

Причём я понимал и сторону университета. Верить всем на слово и раздавать комнаты, как горячие пирожки на ярмарке — тоже затея так себе. Сразу найдётся целая армия студентов, которые начнут до рвоты перекрикивать друг друга и уверять, что вот они-то как раз и достойны. Бесплатное жилье в Москве дорогого, как говорится, стоит.

Поэтому в сухом остатке получалось следующее…

Те, кому из-за тех или иных жизненных ситуаций требовалась помощь вуза, и те, кто действительно хотел выручить попавших в беду ребят, разделял один и тот же барьер. И имя этому барьеру — бюрократия.

Пожалуй, именно это и раздражало меня больше всего в сложившейся ситуации. Если бы не моя откровенная наглость и помощь Стрижову, из-за которой декан чувствовал себя обязанным мне, Воробьёв, скорее всего, не получил бы комнату. Как бы парень ни доказывал, что он заслуживает, пришла бы мать с отцом, сказали противоположное, а натравленные на семью социальные работники выносили бы вердикт ещё месяца два. И всё это время здоровье парня бы страдало. А сам деньги он бы не нашёл, и велика вероятность, что попросту сбежал бы, загубив собственное будущее.

Так что мне оставалось делать в подобной ситуации? Поступить так, как сказал Михаил Борисович, и оставить всё социальной поддержке? Звучит логично, но это «логично» никак не билось с моими убеждениями и, более того, вызывало во мне вполне закономерный вопрос.

А чем я здесь вообще занимаюсь?

На данный момент моя роль физрука и руководителя кружка вполне устраивала, хоть и чертовски плохо оплачивалась. Но я всё же зарабатывал какие-никакие деньги, набивал опыт и постепенно повышал нагрузку. Два раза в неделю помогал ребятам, нуждающимся в коррекции движений, но вечно такое длиться не может. Рано или поздно мне вновь придётся столкнуться с жерновами бюрократии, и в следующий раз спасательного круга в виде Михаила Борисовича у меня может не оказаться.

Видимо, придётся делать выбор. Выбор между тем, чтобы пробиваться лбом через стены правил, указов и нормативов, или благодарить коллег за предоставленный опыт и уходить в свободное плавание, где я смогу помогать гораздо большему количеству человек.

Именно в этот момент, когда мысленно оказался на распутье, в нос ударил знакомый слегка сладковатый запах парфюма, после чего раздался приятный голос:

— Не занято?

Я поднял голову и увидел перед собой Аню. Девушка стояла в белой блузке, перевесив через согнутый локоть зимний бежевый пуховик, и держала в руке сумку. Я не успел даже поздороваться, как он села напротив, вырвала у меня вилку с наколотой сосиской, откусила часть и положила на стол толстую папку с документами.

— Что это? — удивлённо спросил я, принимая обратно свой обед.

— Домашнее задание, — прожёвывая, ответила Аня, а затем добавила. — Тебе понравится.

Она открыла папку и достала несколько распечатанных листов. На первой же странице жирным шрифтом был выделен заголовок: «Патентование методик реабилитации в Российской Федерации: практика и подводные камни.»

Я пробежался глазами по первым абзацам, отодвигая тарелку в сторону. Разговор шёл о способах лечения, авторском приоритете, регистрации методик, а также затрагивал судебные споры между медицинскими учреждениями. Чтиво оказалось весьма интересным, но только я не до конца понимал, чего от меня хотела Аня.

— И на что я должен смотреть?

— На своё будущее, — ответила она с улыбкой. — Твоя методика действует, мы это и так оба знаем, но помимо предоставления неопровержимых фактов принципа действий нам потребуется юридическая защита.

— А нас кто-то собирается атаковать? — с усмешкой спросил я, но Аню это не впечатлило.

— Сейчас нет, но в будущем — вполне. Если не брать в расчёт твой недавний заход под Новогоднюю ночь, у нас оставался ещё один неприкрытый тыл.

— Это какой же? — спросил я, поглядывая на часы. Пара начиналась через тридцать шесть минут.

— Авторские права, — уверенно заявила Аня. — Вот скажи мне, кто дольше всех был с тобой? Кто видел твою методику и участвовал во всех наших исследованиях?

Она явно намекала на Орехова, но говорить очевидное не стал. Вместо этого я продолжил внимательно слушать Аню и дал ей закончить.

— Ага, вот и я об этом. А Костя сейчас где у нас занимается? В Геркулесе! А кто его тренирует? Ты понимаешь, к чему я веду?

— К тому, что Орехов может рассказать секреты моих методик, и их запатентуют раньше, чем я успею доесть мою сосиску?

— Умничка, — вновь улыбнулась Аня. — И ты должен понимать, что речь идёт не только об упражнениях, но и о системе!

У меня чуть компот носом не пошёл! Однако я сумел сохранить невозмутимое выражение лица и сделал вид, что ничего не заметил. Она что, о чём-то догадалась?

— Постизометрическая релаксация существует давно. Миофасциальный релиз тоже. Да и мобилизация суставов, работа с дыханием, упражнение на стабилизацию — всё это уже давно придумано и запатентовано. Но я об этом долго думала и пришла к выводу, что у тебя своя система, которую ты собрал воедино.

Я постарался незаметно выдохнуть с облегчением.

Аня загнула первый палец.

— Ты связываешь тазобедренный сустав с болью в колене, работаешь с диафрагмой через подвижность рёбер, а после каждой коррекции даёшь конкретные упражнения именно под найденную проблему.

Она загнула второй палец.

— И всему этому учат, и всему этому можно научиться самостоятельно, но суть в не этом.

— А в чём тогда?

Девушка улыбнулась и загнула третий палец.

— А суть в том, что отдельно — это алгоритмы, а алгоритмы можно оформить как способ коррекции или способ реабилитации.

Я покачал головой.

— По-моему ты слегка перегибаешь палку, Ань. Я не придумал ничего нового, и ты права, все мои техники взяты из уже придуманных методик. По сути, я не делаю ничего из ряда вон выходящего.

— Это пока, — согласно кивнула Аня. — А что будет через год? Что станет с твоей методикой, когда ты разовьёшь её в нечто более сложное, а какой-нибудь ушлый доктор возьмёт и на конференции выдаст твою начальную схему за свою? Или ещё хуже, Орехов разболтает всё своему новому тренеру, а тот через личных юристов сразу оформит под себя?

Это вряд ли, учитывая вполне очевидные вещи, но опасения Ани мне были понятны. К тому же, она была права. Если мой жизненный путь заставит покинуть Бауманку и уйти в свободное плавание, неплохо бы к тому времени иметь уже подготовленную методику и лицензию. Начинать собственную практику, подкреплённую бумагами, всяко будет легче, чем начинать с нуля.

— А тебе разве не надо заниматься своей работой? — спросил я. — У тебя же защита диссертации на носу.

— С ней ты мне тоже поможешь, — ответила девушка, перелистывая страницы. — Но об этом потом. Сначала предлагаю зафиксировать приоритет. Можно начать с описания, разложить всё по полочкам, чтобы методика перестала существовать у только у тебя в голове.

Я улыбнулся.

— И ты надо всем этим думала последние несколько дней?

Она сначала кивнула, а затем посмотрела на меня с укором.

— Ну, кто-то ведь должен был, пока ты отцов своих студентов бьёшь.

— Аня, я… — начал говорить, как вдруг заметил её ехидную улыбку. — Подкалываешь меня?

— Есть немного, — не стала скрывать девушка. — Слухи по Бауманке быстро разносятся. Ты ведь расскажешь, что там случилось?

— Расскажу, — согласно кивнул, поглядывая на часы. — Но только не сейчас. Давай встретимся в нашем кафе после работы и там спокойно всё обсудим.

Аня обернулась, словно кого-то ждала или искала, а затем предложила:

— А может, лучше у меня? Родители сегодня уезжают в гости до поздней ночи, так что нам никто не будет мешать.

— Договорились, — ответил я. — Там всё спокойно расскажу.

— Насчёт спокойно — это я не могу пообещать, — хихикнула Аня, собирая документы обратно в папку и добавила. — Но мне нравится твой настрой.

К концу рабочего дня разговор в столовой никак не шёл у меня из головы. Даже во время занятий я периодически ловил себя на мысли, что начинаю воспринимать свою работу не только в качестве преподавателя, но и едва ли не будущего бизнес-владельца. А что? Мысль о том, чтобы открыть свой небольшой кабинетик и вести одновременно несколько подопечных, у меня появилась ещё в первый день. И никаких Капустиных над душой.