Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 49
— Держи вот так пока ватку, я сейчас на минуту выйду и вернусь. Никуда не уходи!
Уже через пять минут я стоял напротив кабинета, где меня ждал Михаил Борисович. Мужчина явно готовился к тому, чтобы вернуться домой, и был не в лучшем настроении, но медлить больше нельзя. Если у ублюдка поднималась рука, чтобы настолько жестоко обойтись с собственным сыном, то так и до убийства недалеко. Не то чтобы он сделает это нарочно, но тело парня долго не выдержит.
— Разрешите? — спросил я, постучавшись о дверной косяк распахнутой двери.
— А, Смирнов, — устало бросил декан, собираясь папки в кожаную сумку. — Секретарь мне сказала, что у тебя ко мне неотложное дело. Давай только быстро, сегодня именины моего внука, а я и так уже опаздываю. Кстати! — мужчина нырнул под стол и достал большой набор конструктора ЛЕГО. — Как тебе? Думаешь, пацану понравится?
Я кивнул.
— Мы в селе за такое готовы были пешком до Москвы идти, Михаил Борисович, так что, думаю, понравится.
Мужчина усмехнулся.
— Тут тебе не Рязанская область, Смирнов. Дети нынче настолько разбалованные игрушками и прочей ересью, что рядового ребёнка вряд ли уже таким удивишь. Ну да ладно, ты говорил, у тебя ко мне дело? Рассказывай, только быстро.
Без лишних слов достал телефон, выбрал фотографию Воробьёва и показал её декану. Мужчина не сразу понял, на что смотрит, а затем задумчиво нахмурился.
— Роман Воробьёв, — ответил на незаданный вопрос. — Ходит ко мне в кружок СКД. Домашнее насилие, отец сильно пьёт, бьёт почти каждый день. Мать покрывает. Ему нужна ваша помощь.
Декан нахмурился ещё сильнее.
— В полицию обращались?
Я молча кивнул.
— Социальные работники?
— По словам Воробьёва, и они приходили. Отец просыхает на встречу и ведёт себя, как пионер. Мать покорно молчит и соглашается со всем сказанным. А когда всё слишком плохо, его загребают в обезьянник на сутки…
— А она утром бежит забирать заявление, — согласно кивнул декан. — История стара как мир.
— До заявления, думаю, даже не доходит, Михаил Борисович. Там ситуация серьёзная, парень долго не протянет, и я боюсь, как бы не дошло до греха.
Мужчина убрал все документы в сумку, застегнул молнию и переставил с кресла на стол конструктор для внука.
— Я так полагаю, он у тебя сейчас в тренерской?
— Да, Михаил Борисович. Я сказал ему сидеть там и никуда пока не ходить.
Декан тяжело вздохнул, поглядывая на широкое окно своего кабинета и спросил:
— А от меня ты чего хочешь? Я не в органах служу и не социальный работник, как, собственно, и ты. Твоя задача поддерживать физическую форму студентов, а не заниматься их семейными проблемами.
— Речь как раз и идёт о физической форме студента, Михаил Борисович, — уверенно заявил я. — Парень учиться не сможет.
— Тогда вызови полицию, — безразлично бросил декан. — Пускай снимут побои и возьмут показания у Воробьёва.
— Пройдённый этап.
— Тогда вызывай соцработника, — уже более раздраженно заявил мужчина, выходя из-за своего стола.
— Тоже уже пробовали, — ответил, понимая, что начинаю его терять.
Пришлось пойти на откровенную наглость и буквально встать на пути у декана, фактически бросив ему вызов.
— Отойди, Смирнов, — слегка понизив голос, заявил он.
— Михаил Борисович, — я сделал шаг назад и попытался всё объяснить. — Я пришёл не милостыню клянчить, у меня есть план. Всё, что нужно парню, — это комната в общежитии. Воробьёв туда переедет, а на территорию университета отца не пустят. Больше не пустят.
— Так слухи не врут? — ещё сильнее напрягся декан. — Меня вчера весь день не было, а сегодня до меня дошли слухи, что у меня на кафедре руки распускают. Это правда?
Врать не было смысла, поэтому просто кивнул.
— Отец пришёл пьяный, полез в драку за то, что его сын занимается у меня в кружке. Мне пришлось защищаться, но кулаки в дело не пускал. Собственно, этот урод и решил на Роме отыграться, когда пришёл домой.
— А как он вообще попал на территорию университета? — грозно спросил Михаил Борисович. — Капустин в курсе?
Вот тут, конечно, можно было неплохо нагадить завкафедры. Уволить не уволят, но жизнь слаще явно не станет.
— Не знаю, Михаил Борисович, — спокойно ответил я. — Он застал меня врасплох в спортзале.
— А Капустин там был?
— Был.
Лицо декана изменилось.
— Ладно, я сам с ним поговорю. Не стоит всё это выносить на общий обзор, — произнёс декан, а затем жестом приказал расчистить ему путь.
Мне всё же пришлось отойти, когда он чуть не прошёл сквозь меня и направился к раскрытой двери.
— Михаил Борисович, — окликнул его уже на выходе. — А если его завтра убьют? У парня искривление позвоночника и ещё куча других проблем. Один неудачный удар, и он в лучшем случае калека.
Мужчина внезапно остановился, крепко сжал ручку портфеля и, не оборачиваясь, спросил:
— Тебе-то какое дело? Знаешь, сколько студентов приходит через наши руки каждый день? И у каждого есть своя история.
Я задумался, но ответ мне и так уже был очевиден.
— Потому что не хочу спустя двадцать пять лет жалеть, что не переступил через себя и не помог ему, когда буду класть цветы на могилу Воробьёва.
В комнате повисла тишина, лишь изредка прерываемая тиканьем настенных часов. Я ждал, что Михаил Борисович пошлёт меня куда подальше или вообще выгонит из кабинета, но вместо этого он молчал. Молчал и заставлял меня нервничать.
— Бери своего Воробьёва, Смирнов, — вдруг начал он, — и иди к Наталье Игоревне, она социальный педагог. Если всё так и есть, как ты мне рассказываешь, можешь сказать ей, что я попросил для парня свободную комнату, и, Смирнов…
Вдруг он замолчал, а я нервно сглотнул вставший в горле ком.
— Ещё раз вспомнишь Стрижова — с подобными просьбами ко мне можешь больше не заходить.
Глава 16
Как же хорошо иногда абстрагироваться и погрузиться в собственные размышления, не опасаясь, что меня кто-нибудь оттуда выдернет. Я сидел в университетской столовой и ковырял вилкой обычную молочную сосиску. Картофельное пюре сегодня было не очень, поэтому, даже учитывая мой неизменный животный аппетит, к нему совсем не притронулся.
Зато компот вышел на славу. Сваренный на сухофруктах и с небольшой добавкой сахара, он чем-то даже напоминал тот, что наливали у нас в сельской школе. Однако мысли мои были заняты не воспоминаниями школьной поры и соседа по парте, а словами Михаила Борисовича.
С его подачи Воробьёву выделили комнату в общаге, и теперь он сможет съехать от семьи, в которой, если уж говорить откровенно, парень не нуждался. Не знаю, как Рома будет всё переживать, но по крайней мере, перестанет приходить на пары, словно всю ночь боксировал в местном баре.
Этот факт должен был меня успокоить, подарить некое чувство самоудовлетворения, да чёрт возьми, гордость за себя, в конце концов. Однако, в присущей мне манере, я разбирал весь процесс на мелкие винтики и анализировал ситуацию в целом.
А что мы имели?
Комнат оказалось достаточно, так как пришлось уточнить, не выселят ли какого-нибудь бедолагу ради Воробьёва. Наталья Игоревна оказалась женщиной приятной, как, собственно, и положено социальному педагогу, и спокойно нам всё объяснила. Правда, то, что она предпочла оставить недосказанным, и вызывало у меня вопросы.
Почему ему не дали комнату, когда Рома изначально попросил? Только из-за того, что он местный?
Я специально проверил его успеваемость, посещаемость пар и в целом вузовскую активность. Самый простой факт, что помимо основной программы он посещал дополнительные кружки, включая мой, уже должен был сделать его кандидатом на бесплатную комнату. По крайней мере, на уровне рассмотрения, но что оказалась по факту?
По факту, хорошему студенту требовалось пройти миллионы инстанций, принести сотни выписок и доказать, что он настолько ущербный, что заслужил бесплатную комнату в университетской общаге.