Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 41

Помимо этого, к списку дел можно добавить один обязательный пункт — отец.

Пока лежал в кровати, мысленно составил расписание на ближайшие несколько недель, и оно выглядело примерно так: утренний сеанс с отцом перед работой, затем бегом в университет, подготовка планов занятий, сжирающих целую прорву времени, и домой. Пока не смогу хотя бы частично ослабить боль, все остальные дела, помимо кружка, пойдут по остаточному принципу.

Если получится выкроить хотя бы дополнительный час в ходе рабочего дня, придётся возвращаться домой и пробовать снова и снова. Возможно, это и не даст какого-то феноменального результата, но другого варианта всё равно не существовало. Тем более, по сути, речь шла не об излечении, а о том, чтобы выиграть для отца немного времени.

Родители вставали рано, так уж было принято в деревне, но я всегда вставал ещё раньше. Пока над городом всё ещё нависала ночная тьма, ещё раз просмотрел снимки МРТ, после чего умылся, оделся, выпил кружку горячего чая с бутербродом и отправился в университет.

Раз уж мне придётся несколько дней заниматься спиной отца, неплохо бы перевести на квартиру подруги Ани массажный стол. Диван или кровать — это, конечно, хорошо, но мне придётся проводить терапию чуть ли не с ювелирной точностью, а в таких случаях всегда требовалась твёрдая и устойчивая поверхность.

Приехал я, естественно, слишком рано, и пришлось ждать, пока на проходной откроются двери. За последние несколько месяцев охрана выучила меня в лицо, поэтому сквозил через проходную, всего лишь махнув пропускным.

В преподавательской ожидаемо было ещё совсем пусто, вдобавок кто-то забыл закрыть окно, оставив фрамугу открытой, и за время праздничных дней помещение основательно выстудилось. Я включил свет, щёлкнул допотопным чайником и уселся за свободный стол.

Предстояло нелюбимое мною занятие — составление учебных планов на второй семестр. Дело муторное и абсолютно бессмысленное с практической точки зрения, но без него кафедра попросту не принимала расписание. Мне нужно было расписать по часам, сколько времени каждая группа потратит на лёгкую атлетику, сколько на гимнастику, сколько на ОФП, и всё это аккуратно подбить в итоговые цифры. И только затем — составить календарно-тематический план, в который уже будут входить темы занятий по неделям, нормативы и зачёты.

На каждую группу по четыре часа в неделю — это минимум две пары. Умножить на двенадцать групп, которые я веду, и получаем — сорок восемь часов аудиторной нагрузки. Казалось бы, совсем немного, только вот есть ещё методическая работа, подготовка инвентаря и вот это вот всё, что никто не считает, но что съедает большую часть рабочего дня.

К десяти утра подтянулись остальные преподаватели с кафедры физического воспитания. Преподавательская постепенно наполнилась гулом голосов, звоном кружек и запахом растворимого кофе. Только вот я уловил аромат коньяка, кто-то втихую добавлял в чёрную жижу допинг, желая продлить праздничное настроение.

Около одиннадцати заглянул Капустин. Он обвёл взглядом преподавательскую и остановился на мне.

— Смирнов. Зайди после обеда. Будем обсуждать план внеучебных мероприятий на семестр.

— Хорошо, Пётр Семёнович.

Внеучебные мероприятия означали «весёлые старты» и прочую обязаловку, которую никто не любил, но которую требовалось проводить для галочки. На самом деле Капустину просто нужно было скинуть на кого-то бумажную работу, и я, как самый молодой сотрудник, тем более, не нравящийся ему по многим причинам, подходил идеально.

В итоге, до обеда я не иначе как чудом успел дописать учебные планы для двух групп, составить заявку на новый гимнастический мат взамен кем-то порезанного, словно ножом, послушать байки от других преподавателей о том, что молодёжь нынче не та и нормативы с каждым годом всё хуже, а вот раньше и трава была зеленее, и солнце желтее, и даже подготовить черновой отчёт по кружку СКД, который с меня наверняка затребуют в ближайшее время.

Закончил только через два часа, сложил бумаги в ящик стола и покинул университет. Пора было возвращаться к отцу — там меня ждала работа куда важнее любых учебных планов.

Заскочил в свою каморку, сложил инвентарь и, нагруженный как мул, поехал в Мытищи.

— Это что ещё такое, сынок? — спросила мама, когда увидела сложенный в чехле массажный стол.

— Да так, поговорил тут с одним специалистом, проконсультировался, и тот посоветовал провести несколько сеансов поддерживающей терапии.

— Поддерживающей терапии? — задумчиво переспросила она. — А ты знаешь как?

Я улыбнулся, снимая зимнюю куртку.

— Да так, учили вроде бы когда-то.

Тщательно вымыв руки, оставили маму в спальне с книжкой, а сами с отцом ушли в зал. Он с небольшим трудом улёгся на живот и устроился на столе. Я же поймал себя на мысли, что момент, которого в своё время так боялся, наконец наступил. Правда, дрожь и мандраж остались лишь в воспоминаниях, а руки были тверды, как и моя решимость.

С другой стороны, всё равно сделал несколько медленных вдохов и выдохов с целью привести мысли в порядок и привычно растёр ладони друг о друга. Я согрел руки, положил на поясницу отца и тут же почувствовал разницу. Она оказалась настолько колоссальной, что первые несколько секунд я попросту стоял без движений.

Кожа под ладонями смещалась тяжело, поверхностные ткани казались плотнее обычного, будто вместо них на нём был надет железный корсет. Ещё глубже располагались мышцы-разгибатели позвоночника, которые отвечали за поддержание вертикального положения тела. Даже сейчас, находясь в полном покое, они оставались напряжёнными, словно организм отца готовился в любую секунду к приступу боли.

Благодаря купленному в Магазине улучшению, под пальцами начали открываться новые подробности. Глубокие мышцы поясницы оказались спазмированы значительно сильнее, чем я предполагал изначально. Особенно выраженные изменения обнаружились именно на уровне повреждённого сегмента позвоночника. Я мысленно совмещал снимок МРТ с собственными ощущениями. По сути, выходило не сильно-то и хуже, чем с интерфейсом. На память я особо не жаловался, а чувствительность пальцев давала возможность достраивать картинку в голове и быстро реагировать на любые изменения в мышечной ткани.

По сути, всё это больше и больше напоминало выстроенную годами крепость, сквозь стены которой мне придётся прорываться. И где-то за ними находилась та самая башенка, у основания которого была заложена бочка с порохом. Стоит лишь коснуться её, и вместе с ней рванёт и весь внутренний двор. Да уж, стресса мне и так хватает.

Самое страшное, чего я опасался после консультации нейрохирурга, — выраженной компрессии нервных структур. Проще говоря, ситуации, при которой нерв буквально оказывался намертво зажат между окружающими тканями.

К счастью, этого не произошло.

Добравшись до области крестца, я обнаружил ограничение его подвижности и характерный перекос таза, который организм сформировал в попытке уменьшить болевые ощущения. Всё это было лишь побочным продуктом основной проблемы, которая располагалась у пятого поясничного позвонка и первого крестцового.

Именно здесь располагался повреждённый межпозвонковый диск.

Наверное, со стороны это выглядело странно. Я молча стоял возле массажного стола, не двигаясь целые минуты, и водил пальцами по пояснице отца. Однако для меня в этот момент раскрывался совершенно новый мир. Тактильная чувствительность действительно была чем-то невероятным. Я даже задумался о том, чтобы покупать эту возможность на постоянной основе. Невероятные возможности! Я мог ощущать изменения плотности тканей, ограничения их подвижности и малейшие изменения мышечного тонуса, и это сыграло свою роль.

Конечно, за ночь грыжа никуда не исчезла, секвестрация так же осталась на месте, но нерв не оказался зажат так сильно, как я предполагал изначально. А значит… Значит, у нас действительно было достаточно времени для того, чтобы найти деньги на лечение, так как, с медицинской точки зрения, это ничего не меняло. Операция по-прежнему оставалась самым разумным вариантом лечения.