Порочный круг. (Не)беги от меня (СИ), стр. 8

— Возможно, потеряю пару инвесторов-моралистов, — хмыкает он озадаченно.

— И Кристину? — всё же ёрничаю несдержанно, вспоминая ту, что Леська звала приставучей силиконовой куклой.

— В бизнесе все и всё взаимозаменяемо, Лер, — отвечает Громов посредственно, но фиксирует свою руку по мне куда более крепче. — В любви так не работает. Поэтому либо я напрягу знакомых и тебе сделают справку, тогда нас распишут «здесь и сейчас» без лишних формальностей, проволочек, либо...

— Мм? — подгоняю его настороженно.

— Либо придётся потратить на все урегулирования и объяснения долгие месяцы: соблюсти традиции; выслушать всеобщее недовольство; сыграть свадьбу по правилам и канонам, там, где и как захочешь...

— Я просто с тобой хочу, — заявляю настолько отчаянно, что щёки вмиг заливает краской.

Вадим видит. Специально слегка отдаляется, чтобы смотреть в упор.

— Очень хочу, — твержу ему, не меняя ответа.

Впору бы полезть с поцелуями, но внутри что-то щёлкает — изначально надо договориться словами, после уже на телесном.

— Если придётся пожертвовать..., — дополняю резонно. — Я за, — отрубаю интонацией все многоточия и смотрю прямо в глаза, не увиливая от какой-то ответственности.

Вновь кусаю болезненную изнанку губ, в красках, представляя, во что это выльется. И киваю. Вадиму. Соглашаясь пойти против всех, включая его дочь и моих родителей. Тёму тоже...

Боже, как меня вообще угораздило согласиться на свадьбу? Он меня возненавидит, не иначе. С детства же по пятам ходит, а я...

Если Леська скинет всем наш хоум-контент, то вся эта грязь разнесётся так быстро, что превратится в песчаную бурю! Мои родители, родители Тёмы; школьные чаты, междоусобчики с друзьями; и даже мой универ, ведь несколько знакомых тоже туда поступали.

В общем, видео, заснятое подругой, попросту завирусится. Быстро от такого пиара всем не отмыться.

— Тихоня, ты видишь себя со мной через пять, через десять лет? — вырывает из мыслей Громов своим самым серьёзным тоном, который мне приходилось от него слышать в жизни. Здесь даже на полную мощь вырублён не начальник. Здесь кто-то иной, не иначе как вершитель наших общих с ним судеб.

Один вопрос и одно решение — неоспоримое, безоговорочное.

Кажется, даже воздух звенит и вибрирует рядом. Я вывожу губами:

— Да, — и застываю. А потом ни с того ни с сего начинаю плакать.

Видимо, это финальная точка до которой дошло моральное напряжение. Далее только спад и полнейшее моральное опустошение.

— Кольцо в машине. Думал, подарить позже, — припечатывает меня губами Вадим по виску. И смазывает солёную дорожку по щеке, на пути к дрожащей челюсти. — Я не дам тебя в обиду ни дочери, ни кому другому, но придётся какое-то время остаться здесь. Там у меня меньше возможностей.

— Она же... Меня когда-нибудь… Возможно..., — чащу, глотая воздух и слёзы. Обидно. Почему-то. Необъяснимо. Хотя ведь и его дочери наверняка сейчас плохо.

— Когда-нибудь, — вторит Громов. — Звоню знакомому врачу и поднимаю всех возможных?

Крепкие объятия сдерживают дрожь в моём теле, а он согревает своим теплом сильнее, чем покрывало и уверяет в реальности. Во сне подобный семь Д эффект невозможен.

— Звони, — прошу, а не разрешаю. — Я за. С тобой. Во что бы не вылилась эта затея.

Тревожный

Люди живут в мире фантазий: сильная личность превращает мечты в реальность, слабая — в симптомы болезней© Зигмунд Фрейд

— Лера-

— Вадим-ммм, — тяну сладко, уходя в какой-то отдельный вид ласкового мурчания, которому научилась за эти дни.

Вокруг всё те же кривые зеркала, в которых рухнула наша прежняя реальность. Под нами смятая постель, впитавшая в себя наши запахи и аромат истинной похоти. За нами остатки одежды; захлопнутая, но не закрытая на замок дверь.

А я сижу лицом к лицу на коленях отца подруги. Ловлю своё отражение в его глубоких глазах и задаюсь тем, что мучает, пусть и звучит уже без страха, а всё больше с надеждой:

— Это же неправильно, да? Так не должно быть в сложившейся ситуации, но... Я чувствую себя бесконечно счастливой. Просто от осознания, что можно не прятаться по углам и не врать всем. Это всё было... Наверное, даже сложнее, чем грядущий разговор с родителями. Ведь, когда есть на что опереться, отчего оттолкнуться, то всё видится куда проще.

— Всё с тобой хорошо, Лерочка, — продолжает успокаивать Громов, согревая меня, будто маленькую под покрывалом. — Завтра всё станет иначе, а после вообще образуется.

Тело до сих пор периодически знобит нервной дрожью, но его любовь и ласка расходятся по крови, поджигают особые сигнальные огни на всех контрольных точках. Готовятся сообщить всему миру, кому я принадлежу, и какие эмоции рядом с ним испытывают.

— Люблю, — шепчу ему и кривлю носик от удовольствия. Обнимаю по щекам ладошками и не хочу двигаться с места, хотя и понимаю, что уходить надо.

В этой квартире за один вечер решилось слишком много глобальных вопросов. Её бы уже тоже впору проветрить от всей духоты, что мы натворили.

Вопрос о справке решён. Мне выдадут её через час. Необходимо просто подъехать с паспортом к дежурному гинекологу и подписать бумаги.

Даже не хочу думать как, но во всех официальных ведомостях, задним числом, появится запись о моём минувшем визите, осмотре и предписании в скорой постановке на специальный учёт по беременности. А также записи о необходимых анализах и прочее, прочее...

Завтра суббота — день свадеб. Вадиму пообещали, что нас впихнут в свободное окно между росписями без пышной регистрации. Необходимо только принести паспорта, оплатить госпошлину и заверенную справку.

Всё будет официально, но без свидетелей. Я, Громов и регистратор. В теории можно было бы убрать и последнего. Ведь я столько раз загадывала его для себя прежде, что, раз мы вместе — нас уже повенчало небо, не меньше.

— И я тебя люблю, моя девочка, — возвращает Вадим ответкой, подталкивая к следующему шагу. — Давай собираться. Утро вечера… Сделаем дело. Закроем тылы на сегодня — уложу тебя спать, чтобы завтра была самой красивой.

— Самой красивой беременной невестой, — смеюсь, подныривая к его губам, нежно целующим мои щёки.

— На деле тебе рано думать о детях, но..., — включает назидательный Громов.

— А тебе самое то, правда? — смеюсь, прикрывая от удовольствия глаза, и впечатываюсь в него ещё крепче. — Если ты только захочешь, Вадим... Я и Леське об этом уже говорила. В моей семье по женской линии правда никогда не рожали так рано, но... Я всё же считаю, что дети — это вопрос готовности мужчины.

— Я слышал, тот разговор и принял к сведению, Лер, — обнимает он расправленной пятернёй по моему затылку и прижимает к своей груди, оставляя след от губ на кончике моего носа. — Я с тобой всё хочу. Это порядком выводит из привычного равновесия. Будто заново жить начинаю и впереди не преграды, а сплошной выбор возможностей. Ты для меня как живительная влага. Без тебя дальше вроде и можно, но паршиво и совсем ненадолго.

Вновь мурчу и дышу в унисон, прогоняя сквозь себя его относительное спокойствие.

— Думаешь, у нас есть эти сутки?

— Просто не отвечай на звонки никому, кроме родителей, — констатирует он насущное. — А завтра, после, можешь хоть сама снять видео и куда-нибудь выложить. Моя дочь не ждёт подобного шага. Думает, что контролирует ситуацию и сможет манипулировать нами обоими...

— А в это время мы закатим скандал куда больше и поднимем на уши сразу два города? — смеюсь, вздыхая с оттенком грусти. — Леська бунтарка по жизни и будет очень опечалена тем, что не она устроила подобное шоу.

— Пусть это будет самым большим её огорчением в жизни, — подытоживает он долгим выдохом. — Если ты выложишь видео прямо из ЗАГСа, то нам неминуемо придётся тут же податься в Питер.

— Значит, поедем, если ты будешь свободен, — молниеносно соглашаюсь, пожимая плечами.

— Уверена?

— Да.