Порочный круг. (Не)беги от меня (СИ), стр. 14

— Тём, ты пьяный что ли? — озаряет меня шальной, но спорной догадкой. Никогда не видела его невменяемым. Сомневалась, что вообще такое возможно…

Переглядываюсь с Вадимом и часто моргаю, не понимая, к чему вести дальше. Да только бывший жених и тут ломает всю комбинацию, выпаливая искромётной очередью:

— А ты, Лер, хотела, чтобы я на трезвую голову сотню раз пересматривал то, как ебут мою невесту?

— Да, блин..., — выдаю абсолютно бездумно. Нервно. Потому что представляю картинку, и слова просто не удерживаются за зубами! Это как рефлекс! У кого-то вылетает мат, а у меня...

Но Тёма хватается за мою реплику и несдержанно орёт во весь голос, придираясь к словам:

— Да, блин..., малыш?! Это всё, что ты скажешь?! Ты там совсем прихуела, Лер?! Я тебя за все годы даже и пальцем, а ты как последняя шлюха..., — и я ощутимо вжимаюсь в кресло уже не желая встречаться с ним лично. Мне не нужны эти крики и дальнейшее обсуждение наших дружеских отношений, которые так бездарно, по-дурацки закончились!

— А теперь послушай-ка меня, малыш, — пресекает холодом Громов тот поток эмоций, что идёт от Тёмы.

Забирает из моей дрожащей руки телефон, вытягивая губы в прямую линию. Дёргает на себя ручку, толкая дверь ногой для быстрого выхода.

— А... И ты тут, любитель малолеток...? — стебётся реальным пьяным хохотом Тёма, донося до моих ушей последнюю реплику из того, что я слышу, перед выход Вадима на улицу.

— Пам-пам-пам..., — то и дело нервно отстукиваю зубами и всеми конечностями по кожаному салону, наблюдая за Громовым со спины. А ведь ещё после идти к моим родителям… Надо было не гневить Бога, и хотя бы переодеться во что-то менее броское…

Набрать бы сейчас Леську, да уточнить, куда именно слила это видео? Только Тёме в отместку, или же...?!

Пфф-ф, нервы сдают раньше, чем возвращается Громов. Я сижу на измене и не понимаю, как смотреть в глаза маме? Там же на видео лица, там всё... Да мои родители…

Проклянут и откажутся напрочь от такой дочери!

А Вадим?

Что сейчас закрутится вокруг него? Это же обрыв отношений Леськой…? И я... Я ведь навсегда останусь в этом причиной, да?! А что, если он позже переосмыслит, поймёт, что сделал неправильный выбор?! Решит, что дочь была важнее…?!

— Эй, прекращай, маленькая, — оглушает меня дыханием и ощутимо лезет ко мне руками Вадим. Отлепляет от моих глаз ладони, за которыми пыталась спрятаться от собственных мыслей, подтянув колени к груди. — Не́чего тебе больше с ним решать. Всё. Проехали.

— А если он...? — утопаю в слезах, дрожа голосом так, что даже слова не стыкуются.

— Что он, Тихоня? С крыши прыгнет? Вены порежет? Упьётся вусмерть? — вздыхает Громов с болезненно тяжким смешком. — Если идиот, то причина и не нужна. Поверь. Ты здесь ни при чём будешь.

— А его мама? — едва не икаю от напряжения. — Я должна объяснить, да...? — реву, утирая щёки плотно сжатыми кулаками.

— Никому ты ничего не должна, — прижимает меня Вадим к своему плечу и целует мою взбесившуюся венку на шее. — Запомни это на будущее, ладно? Делай так, как чувствуешь, а не в угоду обязательствам. Говори правду, пусть и болезненную.

Сбито киваю, не в силах аргументировать бо́льшим. Глаза смыкаются под тяжестью всех тех эмоций, что пропустила сквозь себя точно губка. Жмусь ближе к нему. Прячу под полы пиджака ледяные пальцы.

— Минут десять и надо идти, — комментирует Громов. — Моя дочь персонально ему видео скинула. Ни в чат по друзьям. Ему. Закон подлости — мать рядом была и громкость экрана играла на полную.

Впиваюсь зубами во внутренности собственных щёк и ощущаю на языке металлический привкус крови. Дышу тяжело. Безысходно.

— Я не знаю отсылала ли Леся это видео кому ещё, — начинает он успокаивающим тоном. — Но нам лучше самим всё рассказать твоим родителям. До просмотра. Если его ещё не было.

— Пошли, — проговариваю под стук сердца в висках. Не к чему откладывать неминуемое. Сама знаю...

— Сиди пока, обойду, — отдаляется он от меня, достаёт из бардачка пачку салфеток. Благодарно беру, упираясь взглядом в опущенный им козырёк, и в маленькое зеркальце.

Достаю салфетку и щедрым мазком подтираю перемазанные тушью щёки. Вторая — избавляет от разводов покрасневшую кожу. Третья — убирает с глаз стрелки.

Вадим выключает мотор и покидает водительское сиденье. Обходит спереди. Разрывает вакуум салона, ощутимо ударяя по моим перепонкам в ушах. Сглатываю, невольно, чтобы слышать и нормально дышать.

Наблюдает. Наклоняется ко мне ниже, присаживаясь на корточки. Бережно обрамляет мою стопу, начиная обувать ноги в кеды.

— Я не пожалею. Никогда, — всхлипываю и дую губы, чтобы хоть визуально, а не дрожали.

— Я тоже, — улыбается мне мягко, насколько позволяет вся ситуация. — Иди ко мне, Тихоня, — подныривает пальцами под бёдра и спину. — Невест же принято на руках носить, правда? — бьёт смешком в мою шею, позволяя закрепить кольцом вокруг своей руки.

— А жён? — шепчу, упираясь в него губами.

— А жён тем более, Лерочка, — вытягивает меня из салона и крепко стыкует со своей грудной клеткой. Придерживает платье у бёдер. Запирает дверь машины хлопком. Нажимает с какой-то руки брелок. И бодрым шагом, будто мой вес не особо-то и напрягает, идёт прямо к подъезду, запертому на замок четырёх значимым кодом.

— Готова? — осведомляется, тихо оказавшись внутри.

Два лестничных пролёта. Фата откинута на затылок. Глаза и губы ощутимо опухли.

— Нет. Но да. Надо, — выпаливаю рывками.

— Говорю я? — перехватывает меня в воздухе и крепче врезается пальцами в мышцы.

— Да. Но и я, — соглашаюсь, опротестовывая.

— Помни, что люблю, — заверяет он беспрекословно.

— И ты, — выдыхаю, мягко поддакивая. — Тоже. Помни.

Шутка делает возможным удовлетворение похотливого или враждебного инстинкта, несмотря на препятствие на его пути© Зигмунд Фрейд

— Лера-

— Папа у меня вообще серьёзный, знаешь, да? — нервно смотрю вбок на Вадима, надавливая на кнопку дверного звонка. Громов кивает, слегка отстраняя меня от двери, и делает шаг, буквально пряча меня на свою спину. — Необязательно, — тушуюсь, но лезу к нему с благодарными объятиями. Проскальзываю по рёбрам, по пиджаку. Прикладываюсь щекой по спине, напрягаю руки, прижимая к себе.

— И я тебя, маленькая, — отвечает он, согревая теплом. Принимаю, морально прокатывая его интонацию сквозь себя.

— Я вырасту, — шепчу лукаво.

— Знаю, — парирует Громов чётко. Поглаживает мои пальцы и морально подбирается перед встречей с моими родителями. Включает начальника. Натягивает внутренние струны.

— Вадим Сергеевич, — охает мама с порога от неожиданности. — Здравствуйте, — и тут же хмурится, постно кивая на его приветствие, прослеживая спереди мои руки.

— Валерия! — дёргает она строго. — Объясни толком, о чём твердит Артём? — уточняет у меня в обход Вадима.

— Я замуж вышла, мам, — выныриваю тихо из-за плеча мужа, показывая кольцо на руке.

— За меня, Елена Тимофеевна, — перетягивает на себя всё внимание Громов. — И если вы позволите нам войти...

— Уф-ф, — выдыхаю гулко, наблюдая искорёженное лицо второго родителя. Папа у меня серьёзный... Да-да...

— Лена, пропусти, — командует он звенящим холодом. — Соседи были бы рады лицезреть подобное обсуждение, но я предпочитаю всё же разговор один на один, — бросает в сторону Громова.

— Пап, я..., — начинаю, испуганно оборачиваясь на лестничную клетку. Быстро здороваюсь со старожилом-соседом появившимся из-за двери и мягко подталкиваю Вадима в квартиру, резко заканчивая фразу лишь после щелчка замка. — Мам, пап, я беременна.

— Вообще, нет, — противоречит мне Громов, стирая с моих губ улыбку, и заявляет родителям честно: — Но мы взяли справку и нас расписали без очереди и должного ожидания.

— Я вообще ничего не понимаю, — оседает на банкетку мама. Мнёт в руках кухонное полотенце. Белеет лицом. — Ты же с Артёмом дружила, с детства гуляла, Лер? — вздыхает, переводя взгляд на Вадима. — Лёш? — просит поддержки у папы.