Порочный круг. (Не)беги от меня (СИ), стр. 13

Сжимает пальцы поверх моего бедра, проникает под кожу иголками. Ток молниеносно расходится по всему телу от очага. Провоцирует на моей коже ярко выраженные мурашки.

Громов видит кратким взглядом и боковым. Попеременно уделяет секунды внимания то мне, то дороге. И слегка задирает больши́м пальцем подол моей пышной юбки, открывая себе обзор на кружевной лапик выбранных именно для него: порочных, прозрачных трусиков.

— Ночь — будет ночью, — философствую тихо. Щёки вспыхивают огнём.

Рядом с ним всё ещё не выходит справляться со смущением, но, кажется, Громову такие откровенные проявления моих рефлексов только на радость.

— Пятьсот метров, — заключает он, наблюдая с улыбкой за тем, как я прячу своё бесстыдство под флёр прозрачной фаты. — Маленькая, только учти, что мне ещё ехать и долго, — остерегает излишней серьёзностью. — Если ты из меня все силы высосешь…

Осекаю эту назидательную речь громким смешком и прячу глаза под белыми складками, уточняя елейным тоном:

— А как ты догадался, чего я хотела…? Ам-мм. Эм-мм, — тяну в осознании. — Это же фигура речи была, да? — спохватываюсь, уже отметившись в потугах, желаниях.

— Ты меня своей непосредственностью с ума сведёшь, — выдыхает он с улыбкой и сбрасывает скорость при перестроении. Убирает руку с моего бедра. Плавно съезжает с дороги, пряча нас от взглядов за небольшим перелеском. Глушит мотор. — Я тебя люблю, Лер. Ты даже не представляешь насколько.

— Представляю, Вадим, — гордо выставляя ему на обозрение свою руку с кольцом, а уже после отстёгиваю ремень, перетягивающий по груди, чтобы освободиться от рамок не только физически, но и выкинуть из головы все гнетущие мысли. Стягиваю с себя кеды, залезая на сидение так, что прячу под себя пятки. — Это очень пошло выглядит со стороны, да? — наклоняюсь над ним, загораживая мужскую ширинку шатром из фаты.

— Очень, — плотоядно смакует картинку Громов и слегка отводит сидение назад, откидываясь затылком на подголовник. — Но тебе, Лерочка, это всё безумно идёт. Я с тобой... Заново всю эту жизнь проживаю.

Улыбаюсь и лезу пальцами к молнии, уточняя посредственно:

— Тебя же тоже не особо заденет, если мои родители выскажутся не вполне адекватно? Мама у меня... Явно не ожидает того, что я приеду с новостью о свадьбе и внезапной беременности.

— Мне важно то, что думаешь по этому поводу ты, — заключает Вадим, уходя в глухой рык, когда мои пальцы освобождают из заточения большой эрегированный член, а губы выпускают на него горячее дыхание в виде тихого возгласа восхищения.

— К этому сложно привыкнуть, прости, — хихикаю, обдавая мужское достоинство новой порцией жара.

Облизываю пересохшие губы, и накрываю ими крепкую, блестящую головку, смещая вниз податливый слой кожи. Слизываю солоноватый вкус густой смазки, массирую языком и губами.

Громов стонет, накрывая мою голову распахнутыми вширь пальцами. Слегка направляет движения, корректируя нужный угол наклона.

Моя рука с его кольцом ходит по всей длине члена. Наблюдаю за этим движением из-под полуприкрытых ресниц. Улыбаюсь, сжимая губы кольцом. Фата прячет под собой толику стыда и моё глубочайшее обожание этого мужчины. Мужа... Боже…! Сомневаюсь, что смогу в ближайшее время перестать с придыханием проговаривать подобное даже в мыслях!

Ниже. Глубже. Скольжу, выбивая из Громова очередные вибрации.

Член пульсирует во рту. По всей руке от паха простреливает в мышцы ощутимыми импульсами. Его напрягает сильнее — я инстинктивно отвечаю усилением давления. Смещаю угол на призыв Вадима о завершении.

Густая струя бьёт в щеку. Не позволяя себе задуматься — собираю всё разом и сглатываю, освобождая рот до последней капли.

Сносно. Однако. Если не сказать, что приятно.

Дышу ещё десяток секунд поверх члена. Приоткрывши рот и втягиваю носом рывки горячего воздуха. Отстраняюсь. Плавно и медленно.

— Минут пять-десять, Лер, — выдыхает Громов с закрытыми глазами.

Рука плавно поглаживает меня по макушке. Благодарит. Ласкает.

— Я могу и за руль. Права есть, — хмыкаю в виде укора.

— Со старой фамилией, — исправляет меня смешком мужской голос.

— Да блин, только же получила и менять..., — морщу губы, жуя их зубами. — А ведь на фотке так классно вышла...

— Тебя довести? — заключает ответным смешком.

— До родителей — да, — парирую недовольством, занимая своё прежнее место, и слегка прокручиваю под фатой затёкшую шею от серии непривычных поступательных движений.

— До оргазма, — поправляет смеясь.

— Моральный был уже, а все остальные..., — веду головой, с удобствами устраиваясь затылком на кожаном подголовнике. Зеваю. — Отдыхай. Следующая заправка — крепкий кофе и прём дальше без остановок.

— Номер для новобрачных с видом на набережную, — мягко цитирует данные бронирования Громов.

— И лепестки роз на постели? — уточняю, представляя картинку.

— И даже джакузи.

Выдыхаю эмоции протяжным стоном и заключаю смешком:

— После грядущего скандала — это будет самое идеальное.

Экзистенциальный

Масса — это послушное стадо, не могущее жить без властелина. В ней настолько сильна жажда повиновения, что она инстинктивно покоряется тому, кто объявляет себя её властелином© Зигмунд Фрейд

— Лера-

— Эх, не туда мама дочку отпустила, — нервно смеюсь, разглаживая складки на платье. — Поехала сдавать один тест. Вернулась с двумя положительными.

Пытаюсь юморить, но это явно не особо выходит. В итоге просто скрашиваю возникшую паузу.

Тем временем Громов припарковался напротив родительского подъезда, но не спешит отрубать мотор. Выжидает его остывания после длительной и быстрой езды. Наблюдает за мной. Анализирует мимику.

— Ты не обязана врать про беременность, Лер, — снисходительно подытоживает Вадим. — Я вообще могу поговорить с твоими и без тебя.

— Это будет выглядеть трусостью с моей стороны, — вздыхаю, в который раз искусывая изнанку губ. Дурацкая привычка не успокаивает, а лишь, наоборот, взвинчивает мне нервы. — Какой толк что-то скрывать, если я приехала с намерением рассказать им всю правду? Так и призна́юсь, что сделала справку, потому что тянуть со свадьбой не было смысла. Если бы Леська опубликовала то видео и оно бы дошло до родителей..., — вновь кусаю губы, дополняя ещё более нервно. — Вадим, а если оно уже и везде разошлось? Меня же папа... Не за тебя, — оправдываю свои ощущения фактами. — А за сам факт наличия позорного контента в сети...

Громов не спорит, не протестует. Он крепко сжимает своими пальцами мою ладонь, а после отпускает мою руку с кольцом, чтобы я могла перехватить ей телефон, который забираю с панели своей левой.

— Двадцать восемь пропущенных. Резонно, да? — дёргаю бровями, осматривая экран.

Фата откинута с моего лица на затылок. Обзору ничего не мешает. Набираю самого пробивного из абонентов и слегка отдаляю трубку от уха, морально готовясь услышать в ответ оскорбления, крики. Перевожу взгляд на Вадима — напряжён тоже до чёртиков — переключаю звуковой режим на динамик и отправляю ему поцелуй одними губами.

— Привет, — здороваюсь сухо с бывшим избранником, завидев первые прошедшие секунды на тёмном экране.

— Привет-привет, — выдыхает Тёма в ответ со злорадством, будто делая мне одолжение в поднятии трубки.

Хмурюсь, не находя в этом ничего общего с прежним другом: ни тебе в обращении «малыш», «любимая» или прочих дурацких нежностей. Понимаю — обиделся за игнор, но здесь им всё же правит иное.

— Тём, приходи к моим. Я приехала, — сообщаю на выдохе, сама не понимая: прошу об услуге или ставлю его перед фактом? Но носок ноги так и заходится в нервном тике. Дёргается сам по себе, привлекая внимание Громова. И находит успокоение только в тепле его пальцев, накрывающих по бедру мою нестабильную ногу.

Киваю ему тихо в знак благодарности за поддержку.

— Лучше ты дуй к моим, — усмехается Тёмыч, непривычно вытягивая в хриплый гул все согласные. — У мамы к тебе есть вопросы.