Партизан. Неуловимые мстители (СИ), стр. 5

— Майор, конечно, свои карты не раскрывает… Но, судя по его оговоркам, готовит он вам веселую жизнь. Скорее всего, пустит ваших ребят как отвлекающий маневр. Пошуметь, да подгадить фрицам от души, оттянуть на себя их силы и внимание. Чтобы они за вами по лесам гонялись, пока основные группы дело делают. — Белый перевел на меня спокойный взгляд и выпустил дым. — Но я тебе этого, сам понимаешь, не говорил.

— А я ничего не слышал, — так же ровно отозвался я.

Белый задумчиво усмехнулся.

— Да, чуть не забыл. Я же хотел тебе кое-что показать, — бросил он. — Обожди здесь.

Он коротко кивнул, развернулся и зашагал к своей землянке.

Я остался стоять, глядя ему вслед. Слова командира закрутились в голове. Отвлекающий маневр. Приманка. Значит, Лебедев решил использовать нас как живца. С точки зрения тактики, так-то всё грамотно. Для сложной и точной работы мои новички еще слишком сырые, а вот поднять шум, заставить фрицев дернуться и увести за собой погоню — в самый раз. Только вот роль наживки… штука опасная. Нам ли не знать? Если немцы сядут на хвост, оторваться будет ох как непросто. Стоит хоть немного замешкаться, и нас просто перещелкают. Выходит, бегать, прятаться и растворяться в лесу они должны научиться лучше, чем дышать.

Додумать я не успел. Белый уже возвращался. В руках он нес что-то угловатое, непривычной формы. Я присмотрелся.

Надо же, арбалет. И вот же, сам только подумал…

Ложе, грубо вытесанное из плотного дерева, тугая стальная дуга — судя по всему, кусок рессоры от трофейной машины, — и толстая, надежная тетива. Сделано без изящества, но добротно, на совесть.

— Глянь, что мои лесные кулибины мастерят, — с нескрываемой гордостью произнес Белый, протягивая мне оружие. — Намедни собрали. На охоте уже проверили — зайца с сорока метров бьет навылет. Да и часового снимет так, что пискнуть не успеет.

— Я и сам только подумал, — усмехнулся я, — чтобы такими, нет, скорее похожими, вооружить свой отряд. А тут, на те…

Белый довольно усмехнулся и протянул мне оружие. Я взял арбалет в руки. Тяжёлый, увесистый, но сбалансирован неплохо. Я с усилием взвёл тетиву до щелчка зацепа, вскинул к плечу и прицелился в ствол толстой сосны поодаль.

Нажал на спуск.

Раздался короткий, сухой щелчок — и стальной болт со злым гудением вонзился в кору, уйдя в плотную древесину на два пальца. Хорошо. Очень хорошо. И главное почти бесшумно.

— Мне такое ох как пригодилось бы в отряде, — сказал я, оценивающе оглядывая механизм. — Для моих ребят — идеальный вариант. Тихо, убойно, и без отдачи.

Белый довольно усмехнулся.

— Вот и я о том же подумал, когда на твоих орлов смотрел, — кивнул он. — Вам бы такое в самый раз пошло. Дай сейчас пацану автомат, так он с перепугу спуск зажмет — ему отдачей все руки повыворачивает, да еще и своих перестреляет. А с этим, глядишь, совладают. Велю мастерам сделать вам еще несколько штук, раз такое дело.

— Добро. Но пусть мастера, те, кто это делал, подойдут ко мне. Спасибо, товарищ командир, — ответил я, покрутив арбалет в руках. — Только знаете… Если твои умельцы смогут сюда еще и рычаг приспособить, — я провел пальцем вдоль ложа, показывая, как именно зацепить механизм, — чтобы тетиву быстрее взводить, ему в лесу вообще цены не будет.

Белый прикинул в уме и согласно кивнул:

— Дело говоришь. Передам.

Он махнул рукой на прощание и зашагал по своим делам, а я понес трофей к навесу.

Мои бойцы тут же отвлеклись от Лизиных лекций по устройству винтовочного затвора. Стоило им увидеть в моих руках незнакомую конструкцию, как они мигом сгрудились вокруг. Глаза заблестели, шеи вытянулись — чисто пацанва, которой показали новую игрушку.

— А нам такие дадут? — с придыханием спросил Тарас, глядя на оружие.

— Дадут, — ответил я, передавая арбалет Кастусю, который смотрел на механизм самым цепким, изучающим взглядом. — Если докажете, что умеете с ним обращаться.

Новобранцы тут же обступили Кастуся. Кто-то осторожно трогал тугую тетиву, кто-то разглядывал самодельный спусковой механизм, тихо переговариваясь. В этом была какая-то правильная, живая энергия. Я забрал арбалет и начал объяснять, как им пользоваться. Ребята жадно вникали, явно горели желанием учиться. Я же ясно видел, как отчаянно они хотят стать настоящей, смертоносной силой.

Вечер опустился на лагерь незаметно, принеся с собой долгожданную прохладу. Как раз к этому времени из леса вернулись ребята — Макар весь день гонял их по чащобам, обучая основам выживания. Теперь, уставшие и голодные, мы сидели у костра, молча работая ложками: на ужин сегодня был жидкий бульон из пойманной в лесу дичи густо заправленный лесной черемшой и свежей зеленью.

Еще днем я с удивлением приметил на краю лагеря небольшой огородик. Партизаны обосновались тут основательно, по-хозяйски: картошку уже посадили, а на вскопанных грядках вовсю топорщился молодой лук, пробивался щавель и уже виднелась первая ранняя редиска. Так что нехитрое варево, щедро сдобренное костровым дымом, казалось нам сейчас настоящей пищей богов.

Внезапный громкий хруст веток и сиплая ругня заставили всех разом оторваться от мисок.

Из густой, непроглядной темноты в пляшущий круг света тяжело вышагнул дозорный. Его кулак намертво вцепился в чей-то воротник. Пленник дико трепыхался, скреб ступнями землю, извивался и пытался вырваться, но часовой неумолимо волок его за шкирку, точно паршивого, побитого щенка. Спотыкаясь на каждом шагу и едва перебирая ногами, этот человек наконец вывалился прямо к нашему костру.

Выглядел он до того жутко, что оторопь брала: с ног до головы покрыт коркой засохшей глины вперемешку с черной болотной жижей, а то, что осталось от одежды, висело жалкими, изодранными клочьями. Но когда этот грязный оборванец вскинул голову, в его воспаленных глазах не блеснуло ни капли страха. Только победоносная ухмылка скользнула по губам.

Я от неожиданности аж привстал с бревна, глухо и грязно выругавшись про себя. Мартын тоже резко подорвался с места. Он ошарашенно пялился на задержанного, будто отказываясь верить собственным глазам, и, словно увидев призрака, ошеломленно выдохнул:

— Аким?..

— Это он? — Нина испуганно уставилась на нас, вцепившись в локоть Мартына, но в глазах плескалась надежда: — Это что, правда Аким? Он же уходил с детьми…

— На хрен, сука…

— Точно Аким, только он так лается, — сказал Мартын, растянув рот в радостной лыбе.

Глава 3

Порубежье Рогачевского и Бобруйского района.

23 мая 1942 года

Услышав свое имя, мелкий паршивец, Аким, перестал трепыхаться. Он дернулся в железной хватке дозорного и вывернул тощую шею. Его глаза, лихорадочно блестящие на чумазом лице, жадно пробежались по нашим ошарашенным физиономиям, и намертво впились в меня.

На перемазанном грязью лице Акима медленно проступила совершенно ошалелая, отчаянная улыбка.

Внутри что-то глухо екнуло. Я ведь прекрасно понимал, что именно этот сопляк совершил. В десять лет обманул конвой, ушел от эвакуационной группы и в одиночку, без карты, снаряжения и оружия пропер через дремучую чашу, топи, чтобы в итоге все-таки дойти и вернуться в наш отряд. Это ли не те качества, которые могут пригодиться моему отряду?

Он продолжал победоносно улыбаться. Шкет, которого сейчас держали за шкирку, словно нашкодившего щенка, смотрел на меня так, будто это не он едва не сдох в лесу, а только что в одиночку выиграл войну.

— Ага! Что, думали… избавиться от меня⁈ — звонко и весело прокричал он, глядя мне прямо в глаза.

В этом вопле было столько бешеного, нескрываемого мальчишеского торжества, что вся суровость момента окончательно дала трещину. Аким шмыгнул носом, победно вскинул подбородок и с чувством выполненного долга выдал:

— Хренушки вам… А вот хренушки вам!

Радость Мартына и общую оторопь остальных прервал тяжелый, быстрый топот сапог. На шум и крики из темноты выскочил командир. Белый вылетел на середину поляны злой как черт, смерил взглядом Акима, и его лицо мгновенно потемнело от ярости.