Партизан. Неуловимые мстители (СИ), стр. 25

Мы быстро раскидали вокруг свои стреляные гильзы, вложили наше оружие в руки и рядом с остывающими телами, а себе забрали их немецкие стволы. Теперь всё выглядело правдоподобно: патруль понес потери, но отбился от нападения.

— Всё, залечь! — выдохнул я, падая в траву. — Ждем. Не паниковать. Ведем себя абсолютно спокойно. Михась — только мычишь и качаешься. Лиза — молчишь, ни звука, изображаешь раненого, голову не поднимаешь.

Собачий лай раздавался всё ближе, эхом разносясь по лесу. Нас разделяло уже меньше сотни метров. Сквозь сухой треск ломающихся веток слышались гортанные крики, лязг затворов и топот кованых сапог.

Это была большая группа, человек двенадцать во главе с офицером. Они вынырнули из зарослей осторожно, рассыпаясь по поляне. Увидев трупы, немцы мгновенно вскинули автоматы, беря кусты на прицел. Собака рвалась с поводка, хрипя от ярости.

Если мы здесь застынем, нас изрешетят на месте.

— Nicht schießen! Eigene! (нем. Не стрелять! Свои!) — заорал я из укрытия на немецком, медленно приподнимаясь и держа руки так, чтобы они видели пустые ладони, всем своим видом изображая ошарашенного боем солдата.

Офицер, шедший в центре с пистолетом-пулеметом наперевес, резко вскинул руку, останавливая цепь.

— Halt! Wer da? (нем. Стой! Кто такие?) — рявкнул он, вглядываясь в сумерки.

Стволы двенадцати автоматов мгновенно уставились прямо в мою грудь.

Напряжение повисло в воздухе плотным, удушливым туманом. Краем глаза я видел своих. Лиза держалась потрясающе: она скорчилась на земле, обеими руками вцепившись в окровавленную куртку на животе, и издавала глухие, очень правдоподобные под мужские всхлипы и стоны. Грязное лицо и натянутая пилотка делали её неотличимой от раненого юнца.

А вот Михась… Михась дрожал так, что его каска мелко постукивала по воротнику шинели. Его била крупная дрожь, он был на грани истерики и в любой момент мог сорваться. Понимая, что его паника может нас выдать, я сделал шаг в сторону, как бы случайно заслоняя мальчишку своей спиной, принимая всё внимание немцев на себя.

Я шагнул навстречу офицеру, свободной рукой медленно потянувшись за пазуху, и вытащил серую солдатскую книжку.

— Feldwebel Berger, 3. Kompanie, Sicherungsbataillon, — чеканя слова, доложил я. (нем.Фельдфебель Бергер, 3-я рота охранного батальона). — Wir haben die Partisanen verfolgt. Zwei sind tot, die anderen sind in den Sumpf gelaufen. (нем. Мы преследовали партизан. Двое убиты, остальные ушли к болоту).

Немец взял их, посмотрел. Потом поднял глаза на меня.

— Ja? Davon habe ich noch nie gehört, (нем. Да? Не слышал такого). — сказал он. — Und dein Akzent… Bayerisch? ( нем. И твой акцент… Баварский?)

— Meine Kompanie wurde zur Verstärkung aus Bychow geschickt, ( нем. Мою роту прислали на усиление из Быхова). — ответил я. — Und jetzt… habe ich meine Leute verloren. — Verdammt sei dieses Land! (нем. Будь проклята эта земля!)

Я кивнул в сторону ряженых трупов, вокруг которых валялись наши гильзы. Офицер подошел вплотную. Холодно окинул меня цепким взглядом, затем еще раз посмотрел на документы. Он смотрел в книжку секунды три, но мне они показались вечностью. Сердце колотилось так, что готово было проломить ребра.

Вернув документ, офицер перевел взгляд за мою спину, на скрючившуюся Лизу и трясущегося Михася.

— Ihre Männer? (нем. Ваши люди?) — подозрительно прищурился он.

— Ja, Herr Oberleutnant. Verletzt, (нем. Да, господин обер-лейтенант. Ранены). — твердо ответил я, не сдвигаясь с места, чтобы он не разглядел их лица.— Einer ist schwer kontusioniert, der andere hat eine Bauchschussverletzung. (нем. У одного тяжелая контузия, у другого пулевое в живот).

Офицер перевел взгляд на раскиданные тела «партизан».

— Wir haben Schüsse gehört. (нем. Мы слышали выстрелы).

— Ja. Sie machten einen Hinterhalt. (нем. Да. Они устроили засаду), — я старался, чтобы голос звучал зло и устало, как у выжившего в перестрелке салаги.

Немец обдумал услышанное. Собака продолжала рваться с поводка в сторону густых кустов, уводящих к топям — свежий запах крови, пороха и растоптанной земли сводил пса с ума, и это играло нам на руку: немцы не сомневались, что горячий след ведет к отступившим партизанам.

Офицер обернулся к своим солдатам, бросил короткую команду, приказывая взять след. Затем снова посмотрел на меня. Времени проверять каждого раненого у него не было — враг уходил.

— Wir gehen selbst zurück, Herr Oberleutnant, (нем. Мы доберемся сами, господин обер-лейтенант,) — твердо произнес я, не давая ему вызвать подмогу. — Ich bringe sie zum Lazarett. (нем. Я дотащу их до лазарета).

Офицер коротко кивнул — ему было не до нас. Он взмахнул рукой, давая приказ группе, и вооруженная до зубов цепь, ломая кусты и подгоняя собаку, с шумом растворилась в темнеющем лесу, устремившись в погоню за призраками.

Мы ждали, пока шаги окончательно стихнут в лесу.

— Нам нужно найти их мотоцикл, — сказал я. — Он должен быть у дороги, там, где они бросили технику. Они же прибыли сюда не пешком…

Мы прошли вдоль обочины ещё метров двести. Нам предстояло идти долго, километра три, но спасение нашлось быстро: тяжелый мотоцикл с коляской стоял в кустах, даже не замаскированный ветками. И тут был…

— Я сам! — сказал я, направляясь к молодому немчику, которого оставили сторожем у двух рядом стоящих мотоциклов.

Он беспечно сидел за рулем одного из них и явно игрался, как ребенок.

— Бррр! — эмитировал работу двигателя мальчишка.

Но… нет, не думать, что этот пацан, может и не старше меня нынешнего. Нет, он — враг.

Я подкрался к нему, резко закрыл рот и всадил нож в печень немца. Он задергался в моих руках, но хватки и моей силы хватило, чтобы не выпустить оккупанта, и нанести еще три хаотичных удара ножом.

Враг обмяк… Лиза тут же подошла и сняла у него карабин, взяла патронную сумку, сух пай. Хотя в коляске мотоцикла и без того хватало и пулеметных лент и еды.

— Портите второй мотоцикл и его пулемет! — приказал я, рыская по карманам убитого мной парня.

Ключи от мотоцикла, что были найдены у тех германцев, что мы уничтожили в лесу, не подходили к этому аппарату.

— Стой! Этот мотоцикл ломайте, похоже, что тот наш! — вовремя я остановил своих, а то Лиза уже достала нож, чтобы резать шины средству передвижения.

Я сбросил маскировку.

Немцы так торопились в погоню, что беспечно оставили ключ зажигания прямо в замке на фаре.

Я сел за руль. Лиза устроилась сзади, крепко сжав мои плечи. Михась забрался в коляску, сразу перехватив рукояти пулемета.

Вдавив ключ, я с силой ударил ногой по рычагу кикстартера. Двигатель мощно зарычал, заведясь с полуоборота.

Я выжал сцепление и крутнул ручку газа. Мотоцикл резко рванул с места.

Узкая дорога стелилась под колеса изломанной лентой. Тусклый свет фары выхватывал из полумрака стволы деревьев, корни и лужи. Я гнал мотоцикл почти на пределе, жестко удерживая руль и стараясь везти нас по середине колеи, чтобы в случае чего иметь хоть несколько секунд на маневр. Встречный ветер бил в лицо, выдувая из головы остатки адреналина и оставляя на его месте лишь чистый расчет.

— Куда мы поедем⁈ — крикнула Лиза мне прямо в ухо, стараясь перекрыть надрывный рев мотора.

— На трассу! — бросил я, не оборачиваясь. — Нам нужно выйти на главную дорогу. Если у наших всё получилось, туда наверняка сейчас стягивают войска. В этой суматохе нам будет легче затеряться!

— А блокпосты⁈ — с отчаянием возразила Лиза, стараясь перекричать гул ветра и мотора. — Нас же остановят!

— Будем надеяться, что сейчас им не до проверок документов! — крикнул я, крепче сжимая руль.

Я довернул ручку газа, и мотоцикл, натужно рыкнув, рванул вперед. Вскоре черная стена леса по обе стороны начала редеть, расступаться, и впереди замаячил бледный просвет — открытое поле, за которым угадывалась ровная полоса асфальта. Трасса. Где-то там, во тьме, наверняка уже ощетинились пулеметами КПП, а по дороге тяжелым потоком неслась подмога к Красному Берегу.