Партизан. Неуловимые мстители (СИ), стр. 17

Я снова посмотрел Тимоху прямо в глаза.

— Хрен тебе, — жестко сказал я. — Вернемся вместе.

И он всё понял. По моему тяжелому, упрямому взгляду, по тому, как жалко дрогнули губы отвернувшегося Михася. С таким ранением по этим лесам не выживают. Он не дотянет до лагеря, и мы все трое это знали. Но оставить его здесь одного, живым на растерзание фрицам — мы не могли.

— Поднимаем, — тихо, но твердо скомандовал я Михасю.

Где-то совсем рядом, наверху у края оврага, снова предательски захрустели сучья. Немцы уверенно шли по нашему следу. Мы попытались рвануть дальше, но было поздно — нас зажали. Засвистели пули над головами. Лиза с Михасем тут же ударили в ответ, прикрывая наш отход. Я тащил Тимоха, но плотность вражеского огня росла с каждой секундой.

И тут Тимох, захлебываясь кровью, зло и изо всех оставшихся сил оттолкнул меня.

— Уходите! Проваливайте живо! — прохрипел он, яростно сверкая глазами.

— Ты что, совсем сдурел⁈ — рявкнул я, пытаясь снова ухватить его за ремень.

— Это ты сдурел, командир! — заорал он, брызгая розовой слюной. — Уходи, мать твою, или все тут вместе поляжем!

Его трясущиеся, перепачканные кровью руки потянулись к подсумку.

— Степан, — уже тише, тяжело дыша, сказал он. — Бегите. Я их задержу.

— Не вздумай! Отставить! — рявкнул я, пытаясь перехватить его руку.

— Белый — мой командир, а не ты, я тебе не подчиняюсь, — он криво усмехнулся, сплюнув на листья сгусток крови. — Но я же обещал тебе, что не подведу. Идите, Степ.

Он вытащил две «лимонки» и намертво вцепился в кольца.

— Проваливайте, а то сейчас все вместе подорвемся! — заорал он, отпихивая меня.

В глазах его вспыхнула яростная, отчаянная решимость. Он с трудом повернулся в сторону хрустящих кустов, откуда уже лезли серые мундиры, и, вложив в этот крик всю свою злость и последнюю оставшуюся жизнь, прохрипел:

— За Родину! Сдохните, фашистская погань!

Я лишь на долю секунды задержал на нем тяжелый взгляд. Рядом Михась таращил расширенные от первобытного ужаса глаза, не в силах поверить в происходящее. Я изо всех сил дернул его за рукав. Лизу уговаривать не пришлось — поняв всё, она бросила последний взгляд на Тимоха и тут же тенью метнулась вперед, в спасительные заросли. Мы рванули следом.

За спиной раздался треск очередей. Тимох, едва стоя на ногах, пошатываясь, перехватил пулемёт — и рванул длинными очередями, паля по кустам, стягивая весь немецкий огонь на себя.

— Ну давайте, суки! Идите сюда! — разносился по оврагу его сорванный, клокочущий крик. — Подходите! Сейчас я вам устрою!

Мы бежали, не оглядываясь. Крик Тимоха резко оборвался, потонув в шквале яростного ответного огня — немцы ударили разом. А еще через несколько долгих, мучительных секунд позади грохнул оглушительный, рвущий землю двойной взрыв.

Лес качнулся, застонал, сверху густо осыпало хвоей, ветками и землей. А потом тяжелая, мертвая тишина накрыла овраг.

Мы бежали дальше, вжимаясь в землю, пригибаясь, продираясь сквозь колючую чащу. В какой-то момент я резко поднял руку, жестом приказывая всем замереть. В голове пульсировала ясная, холодная мысль: нужно вернуться. Проверить и собрать брошенное оружие. Добить тех гадов, кого не порвало гранатами.

Я коротко кивнул своим, развернулся и, перехватив оружие, двинулся обратно. Лиза с Михасем, не задавая вопросов, тенями скользнули следом.

Над оврагом висел сизый, едкий дым. Пахло пороховой гарью, паленой хвоей и сырой вывернутой землей. Вокруг черной воронки, среди расщепленных деревьев, вперемешку с комьями грязи валялись изувеченные тела в мышиных шинелях. Кто-то из фрицев еще кряхтел, скулил, скреб землю пальцами, корчась в кровавой жиже.

Мы действовали быстро, молча и безжалостно. Решив не тратить патроны, мы с Лизой пустили в ход ножи, методично перерезая глотки уцелевшим.

Михась держался в сторонке. Парню было еще слишком страшно — он стоял, замерев, и с первобытным ужасом смотрел на раскуроченную взрывами поляну. Вся эта кровавая бойня была для него настоящим шоком, он ещё не видел не знал такого лица войны. Быстро, не теряя ни секунды, мы собрали с убитых оружие, выгребли из подсумков магазины и гранаты.

Тимох лежал у самого края воронки. От него, прошитого десятками пуль и разорванного двойным взрывом собственных гранат, почти ничего не осталось — лишь страшное, изувеченное месиво.

Лиза подошла ближе. Остановилась, тяжело дыша. На ее застывшем лице читалась только холодная, лютая ненависть. Она долго, не отрываясь, смотрела на то, что осталось от нашего боевого товарища.

— Спи спокойно, герой… — ее голос прозвучал глухо, надтреснуто. Она обвела тяжелым взглядом усеянный мертвыми немцами овраг. — С этих мы уже спросили. За остальное — еще спросим.

Я тронул ее за плечо. Пора было уходить. Совсем скоро сюда стянется немчура со всей округи. Пущенный под откос поезд — это не просто стычка в лесу, такое фрицы без внимания не оставят. Поднимут по тревоге гарнизоны, и тогда на наши поиски бросят целую ораву. Медлить было нельзя.

Глава 8

Рогачевский, Бобруйский районы

26 мая 1942 года

Я вытер окровавленное лезвие ножа о сукно серой шинели убитого немца. Лиза бесшумной тенью вынырнула из-за раскуроченного дерева, на ходу рассовывая по карманам трофейные обоймы. Лицо у нее было бледным, но глаза горели злым огнем. Свое дело она сделала чисто.

Я обернулся к Михасю. Парень так и стоял на краю воронки. Его крупно трясло. Он смотрел на кровавое месиво, на оторванные конечности и залитые кровью листья, и не мог отвести взгляд. Первая настоящая мясорубка. Одно дело — стрелять издалека, и совсем другое — видеть, во что превращает людей взрыв двух «лимонок», и как добивают выживших.

Я подошел к нему вплотную и жестко, с силой сжал его плечо:

— Михась! — негромко, но резко бросил я. — Смотри на меня.

Он вздрогнул, медленно перевел на меня совершенно безумный, стеклянный взгляд. Губы его задрожали:

— С-Степан… Тимох… они же…

— Тимох погиб как герой. А эти сдохли как собаки, — отчеканил я, встряхнув его за плечо. — Выдыхай. Бой кончился. Но если мы сейчас тут застрянем и будем сопли жевать, то ляжем рядом с ними. Ты меня понял?

Он судорожно сглотнул и кивнул, возвращаясь в реальность.

— Слушайте меня, — я повернулся к Лизе, перехватывая свой автомат. — Времени у нас больше нет. Тимох дал нам шанс, но этот двойной взрыв слышали на километры вокруг. Сейчас сюда стянется вся нечисть. Поднимут гарнизоны, пустят по следу спецов с овчарками. И у нас есть одна огромная проблема.

Лиза нахмурилась и с пониманием кивнула:

— Дед Макар и Максимка…

— Не совсем они, тут точнее будет сказать телега. Они ушли вперед, но с груженой телегой, по влажной земле они оставляют такую колею, что слепой нащупает. Германцы, как только выстроят цепь, сразу на этот след встанут. Скорость у них с телегой нулевая.

— И что, мы бросим их? Бросим? — осипшим голосом спросил Михась в ужасе уставившись на меня. Страшная догадка окончательно выбила из него оцепенение.

— Дурак ты, — я осуждающе покачал головой. — Дед Макар — здешний леший, он этот лес лучше любого волка знает, а Максимку выучил так, что тот по болоту пройдет и ряску не колыхнет. Но скрипучая деревянная повозка — это для них смерть. Поэтому план такой… — Я резко оборвал сам себя, прислушиваясь к далекому шуму леса. — Всё, не стоим. Ходу, ходу! По дороге расскажу.

Мы рванули через чащу. Вскоре выскочили на старую лесную просеку и почти сразу наткнулись на колею. Я мысленно выругался. Глубокая, четкая, сырая борозда, продавленная тяжелыми колесами в весенней грязи. По такой «дороге» фрицам идти, считай как по проспекту гулять.

Мы прибавили шагу, переходя на легкий бег. Минут через пятнадцать впереди, за густым ельником, мелькнул силуэт телеги. Она стояла неподвижно в кустах, явно наспех брошенная. Ни деда, ни Максимки видно не было. Очевидно, почуяли нас и залегли.