Чёрт из Чертаново. Том 2 (СИ), стр. 27
И ведь не соврала сестрёнка. Заявилась ровно через час, позвонив в дверь. Оля стояла на пороге с объёмной сумкой через плечо и с любопытством вертела головой, разглядывая обновленную прихожую.
— Ого. А у тебя тут стало куда уютнее, — протянула она и заговорщицки понизила голос. — С Дашей помирились?
— Оль, вы с Толиком что ли сговорились? — простонал я, пропуская ее внутрь.
— Ой, Димка! — Оля всплеснула руками тут же позабыв про Дарью. — Я же тебе забыла рассказать! Толик на работу устроился! В музей! Но это то ладно, сколько у него работ таких уже было? Главное что он пить бросил! Ходит окрыленный. Сам рубашку гладит на работу, представляешь?
— Ого! Вот это он молодец, — отозвался я, изображая приятное удивление.
О том, что к музейному чуду я приложил обе руки, распространяться не стал. Пусть это будет личной победой Толика, ему сейчас восхищение жены нужнее, чем мне лавры благодетеля.
— Ну что, поехали?
— Да, только переоденусь, — Оля скрылась в ванной и через пару минут вышла, шурша белоснежным малярским комбинезоном.
— Ты стены красить собралась? — спросил я скептически окинув её взглядом.
— Ну ты же сам говорил, что с химией придётся работать. А я не хочу вещи загваздать, — с достоинством пояснила сестра.
— Ладно, едь в чём хочешь, — сдался я, пряча улыбку.
В прихожей я вооружился ведром с губкой и бутылкой с пульверизатором. В ведро, кряхтя, забрался Борр и уселся там, свесив ножки через край. Забавно что Борр имея три подбородка весил от силы килограммов десять.
Мы загрузились в такси и спустя час были на самой дальней точке маршрута. На улице Генерала Перхоровича. Дверь нам открыла молодая женщина с малышом на руках и, извиняясь за беспорядок, провела на кухню. Угол у окна знатно зарос чернотой, разводы расползлись от подоконника до самого пола.
— Смотри и запоминай, — деловито скомандовал я, поднял пульверизатор и щедро опрыскал стену. — Обработала, подождала минуту, а после смываешь водой из ведра. Ничего сложного.
Пока хозяйка укачивала малыша в соседней комнате, Борр выбрался из ведра и коснулся стены. Чернота послушно поползла с обоев, светлея на глазах. Увидев как стена светлеет Оля разинула рот от удивления, а чтобы она не заваливала вопросами, я сунул ей ведро с водой чтобы приступала к мытью. Ахая от удивления сестрёнка принялась выполнять совершенно бесполезную работу.
Пять минут спустя пришла хозяйка и восторженно выпалила:
— Господи! Мы же второй год с этим углом воюем. Муж уже и стену вскрывать пытался, думал что там холодный угол и…
После бесконечных рассказов о злоключениях мужа, она вручила мне десять тысяч. Оля все это время стояла рядом переводя ошарашенный взгляд с чистой стены на деньги в моих руках. Уже в подъезде я отсчитал четыре тысячи и протянул сестре.
— Твоя доля.
— Так я же ничего не сделала, — Оля спрятала руки за спину. — Постояла рядом и губкой поводила.
— Бери, — я запихнул купюры ей в нагрудный карман. — Ты должна понять, что деньги тут реальные, а не фантики. К тому же в этом и заключается твоя работа, пшикнула, забрала деньги, ушла. — улыбнулся я и спросил. — Ну что, едем на следующий адрес, и попробуешь всё сделать сама?
В этот момент в глазах сестры впервые за долгие годы зажёгся огонь. Разумеется. Оно ведь приятнее работать, когда понимаешь что твой труд будет достойно оплачен.
— Знаешь, я пожалуй, и остальные адреса сама сделаю, ты просто стой рядом и подсказывай если буду косячить.
— Отличный настрой! — рассмеялся я и приобнял её.
На втором адресе Оля оглядывалась на меня после каждого пшика переживая что наносит много средства или мало. Зато к четвертой квартире она уверенно выпроваживала хозяев из кухни и со знанием дела рассуждала о японских технологиях. Я скромно стоял в сторонке с ведром, из которого выглядывал Борр играющий в шарики.
Клиенты попадались разные. Дедок с улицы Домостроителей долго тряс Олину руку и обещал рассказать о нас всему совету ветеранов, а суровая дама из сталинки дождалась когда мы начнём работать, а после потребовала сертификат на средство. Я уж было подумал что конфликта не избежать, но тётка при виде чистой стены оттаяла и вручила нам с собой банку солёных огурцов.
Катаясь туда сюда, мы объехали все десять адресов и освободились к четырём часам дня. Стоя у последнего подъезда, Оля пересчитывала заработанное, и руки у неё подрагивали.
— Сорок тысяч, — она подняла на меня сияющие глаза. — Дим, я столько за месяц с одной работы получаю, и то там приходится погибать в атаке. А тут… — она замялась кивнула своим мыслям и решительно выпалила, — Димка, я сегодня же уволюсь!
Сестра звонко чмокнула меня в щеку и поспешила к остановке, уже набирая чей-то номер. До меня долетело бодрое «Тамара Павловна, здравствуйте, я по поводу увольнения». Я смотрел ей вслед и не мог перестать улыбаться. Сестра шла легко, расправив плечи, и ради таких моментов стоило крутиться.
В моём же кармане лежали шестьдесят тысяч рублей, десять из которых полагались Боровичку. На радостях я вызвал окно статуса чтобы посмотреть сколько мне осталось до уровня и зря это сделал.
Нерушимый контракт на крови. До истечения срока: 27 дней 18 часов 11 минут.
Улыбку смыло, как плесень со стены. Я ведь только что своими руками привязал благополучие сестры к собственной шкуре. Провалю контракт, и меньше чем через месяц Оля останется без работы и без какого-либо дохода. С двумя детьми и с едва выкарабкавшимся Толиком. Да и мама здоровьем не блещет. И это, между прочим, самый безобидный вариант, ведь Абаддонский обещал начать с тех, кто мне дорог.
Я сжал кулаки и выдохнул сквозь зубы. Завтра же беру билет до Белгорода и начинаю разбираться, как утопить непотопляемый «Белсинтез», не утонув вместе с ним.
Глава 9
— Прошу за мной, и смотрите под ноги, порожек у нас высокий, — Толик распахнул дверь первого зала и пропустил группу вперёд.
Группа собралась скромная: две пенсионерки в одинаковых бежевых беретах да строгая женщина в деловом костюме. Женщина привела с собой сына лет двенадцати. Парень прилип к телефону и не замечал ничего вокруг.
Четыре посетителя в будний день для краеведческого музея считались аншлагом по меньшей мере. Толик заметно нервничал, но был готов выложиться на полную. Уже несколько дней он как одержимый переставлял экспонаты так, чтобы создать идеальную петлю попав в которую посетитель бы задохнулся от восторга.
Маршрут Толик выстроил против часовой стрелки, от древности к современности. Эту схему он придумал ещё в больничной палате, когда чертил план залов пальцем по одеялу Лидии Николаевны. После перестановки залы превратились в одну длинную историю, от мамонтовых костей до фотографий отстроенного заново города. По задумке посетители уходя должны чувствовать что смотрели кино, а не битый час простояли возле пыльных витрин.
Правда не всем это кино пришлось по вкусу судя по всему. Точнее не все были готовы его смотреть. У витрины с бивнем мальчишка так и не оторвался от экрана. Толик наклонился к нему и вполголоса предложил:
— Молодой человек, спорим, у меня найдётся штука постарше вашего телефона?
— Ну, — буркнул тот, не поднимая головы.
— Вот этому бивню двадцать тысяч лет. Когда его хозяин гулял по здешним берегам, до египетских пирамид оставалось ждать дольше, чем от пирамид до вашего айфона.
Мальчишка нехотя поднял глаза, наткнулся взглядом на бивень и завис.
— Это чё, настоящий?
— Настоящей не бывает. А в Костёнках, есть такое село неподалёку, из подобных костей целые дома складывали. Черепа вместо фундамента, бивни вместо каркаса. Двадцать тысяч лет назад кирпич, знаете ли, ещё не изобрели.
— Жесть, — уважительно протянул мальчишка и убрал телефон в карман.
Мать взглянула на Толика с благодарностью, и он, ощутив прилив гордости, повёл группу дальше.
Возле макета петровской верфи настал час пенсионерок, и Толик развернулся во всю ширь: