Кровавая жатва (СИ), стр. 99
«Ну, если он не хочет делать это за деньги, мы можем заставить его и по-другому…» — подумала королева.
«Дай ему время.» — попросил человек — «Нам нужно больше связей в деревне, а экономические отношения, это лучший способ наладить дружбу.»
Слизевик начал пританцовывать и трясти звенящей мелочью в мешочке, словно маракасом. Головастики взялись лепить из глины колбаски и всячески демонстрировать, желание помочь с выполнением заказа. Пускай бокат узнает, что жуки могут быть весёлые и дружелюбные, а не только злые.
Вскоре это дало результат. Завидев, что гусеницы пытаются соорудить горн, мужчина остановился и уставился на них. Затем он подошёл, опустился на колени и, как бы невзначай, включился в работу. Монетку подаренную слизевиком, гуманоид покамест отложил на землю подле ног.
Со своими обезьяньими конечностями, бокат быстро перехватил инициативу. Головастики с примитивными мандибулами и хоботками остались в стороне от сложных операций. В создании плавильной печи мужчина был хорош — рабочие могли помочь ему разве что разминкой материала. Для этого насекомые использовали встроенный в их организмы пресс. Проглатывая твёрдые комки породы, они выталкивали цилиндры уже мягкой, взбитой глины.
Сделав основание очага, гуманоид вдруг замешкался и неуверенно обратился к одному из маленьких помощников. Он бормотал длинные предложения с кучей непонятных слов и периодически указывал руками в сторону. При этом в речи его мелькало имя Жакару, а взгляд был преисполнен какого-то волнительного чаяния.
Фёдор не понимал, что от него хотят, поэтому по обыкновению притворился дурачком. Подошедший сбоку слизевик принялся кивать и приговаривать:
— Жакару-Жакару… Жакару-Жакару…
Пленник умолк, оглянулся и недоверчиво поглядел на слона. Наверное, он хотел поговорить с более безобидным жуком, а к нему, как назло, зачем-то лез этот здоровила. Издавать сложные звуки головастики не могли, а потому выбирать не приходилось. Пора было понять это и кузнецу, и чтобы помочь ему скорее разобраться, рабочие немного покряхтели и пошипели, раскрывая пределы своих фонетических способностей.
Увидев это, бокат нахмурился и немного неохотно, вновь взялся за лепку. Слизевик же продолжил приставать к нему и упрямо гнуть свою линию.
— Ли хоку? Ли хоку? — постоянно задавал он один и тот же вопрос.
В какой-то момент гуманоиду это надоело, и он малость раздражённо выпалил:
— Вай Лебрару. Лебрару!
— Лебрару га хоку? — тут же уточнил летун.
— Шак-шак, га хоку! Вай Лебрару!
«Отлично. Опять имя оканчивающееся на „ру“.» — подумал Фёдор и добавил «Лебрару» в список на определение записи у Халимы. На всякий случай, перерожденец теперь хотел знать, как пишутся все имена, что он выясняет.
Слизевик взял одну кирку и начал жестами и пантомимой объяснять, что нужно реставрировать данный инструмент, а потом абориген получит деньги и сможет вернуться в деревню. Приговаривая имя Лебрару, жук делал своё представление более наглядным и доходчивым. Мужчина с повязкой, не прекращая лепку, оглядывался на монстра, и в процессе его сценок, пару раз едва заметно кивал. Парнишка понадеялся, что бокат всё осознал и принял правила игры.
Вскоре для наёмного работника, на поляну были доставлены еда и питьё. Кузнецу предстояло провести здесь немало времени, а трудится на пустой желудок, это явно не то, чего Фёдор желал своему новому партнёру.
Лебрару напился воды, а к твёрдой пище пока не прикоснулся.
Во время создания глиняной плавильни, слуги заметили, что из-под провисшей промкошей повязки на бокате вытекают струйки крови. Мыслительный центр понимал, что это его вина, и что хоть рана незначительна, она всё равно будет мешать гуманоиду сосредотачиваться на работе.
«Блин, мы ужалили его, только чтобы быстро определить его персону среди прочих.» — подумал перерожденец — «Надо бы исправить этот моментик — в качестве извинений и ради успеха предприятия…»
Подкравшийся сзади слизевик схватил пленника и повалил его на бок. Поскольку тот принялся отчаянно вырываться, пришлось вновь обездвижить его парой стяжек. Мандибулами рабочего мыслительный центр срезал испортившуюся перевязку. Под ней на рёбрах гуманоида обнаружился изогнутый порез рядом со свежей гематомой. Здесь бы не помешало наложить шов, но Фёдор такого не умел, и потому обошёлся клейкой слизью. На время так было даже лучше, ведь какие бы движения бокат не совершал, жучий пластырь не отслоится и не пропустит кровь наружу.
Сделав дело, слон освободил больного, после чего тот принялся судорожно ощупывать бочину. Мужчине потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к странному веществу и определить, что оно полезно для него в текущих обязательствах. Затем он уставился на огромного жучару и полминуты таращил глаза, чтобы под конец прошептать «мита».
Фёдор не собирался оставлять слизь Лебрару навсегда, и потому приказал принести чистую ткань, из которой впоследствии сделает другую простую перевязку.
Когда гуманоид закончил выкладывать горнило, у него получился глиняный столбик с жерлом вверху и отдельным отверстием для доступа сбоку. Слизевик поднёс меха, после чего вместе с Лебрару они занялись их правильной установкой и подключением к системе. В результате залечивания раны, отношения мужчины и слона наладились. Кузнец не стеснялся взаимодействовать с насекомым и даже проявлял к нему некоторую строгость. Фёдор, в свою очередь, убедился, что перед ним настоящий владелец мастерской, а не какой-нибудь невежда.
Один гусень подобрал монетку оставленную Лебрару и переложил её на пенёк, чтобы не потерялась. Остальные головастики, тем временем, решили щегольнуть своим умением добывать огонь и взяли для этого кремень.
Услыхав поблизости скрежет и стук, мастер обратил на данные звуки внимание. Поскольку он взялся за работу, то теперь стремился контролировать все процессы в цехе. В стороне бокат узрел жуков, высекающих искры на трут, и по итогу застыл в изумлении.
В этот момент Фёдор понимал чувства Лебрару — от подобного зрелища, он и сам бы не слабо охренел. Землянин представил на секунду, что застал, как муравьи разжигают костёр с помощью найденных спичек. После такого, следующим действием человека был бы звонок в дурочку.
Общими усилиями, жуки и гуманоид поместили воспламенившийся трут в чашу горнила. Затем они по-быстрому накидали тонких веток и щепок, а когда пламя схватилось, стали добавлять бруски потолще. Мужчина-ремесленник начал легонько нажимать ногой на меха, присоединённые сбоку через отверстие. Подавая в печь умеренные порции воздуха, он ускорял розжиг и помогал огню быстрее набрать силу. Слизевик раскалывал поленья и передавал чурки в руки бокату, а тот сам решал сколько и как их накладывать. Перед засыпанием угля, мастер решил обжечь глину небольшим костром, дабы позволить ей затвердеть и испарить лишнюю влагу.
Фёдор пристально наблюдал и старался перенимать опыт. Может в будущем он и сам станем кузнецом, кто знает?
В какой-то момент Лебрару отказался брать очередную чурку и пальцем приказал сложить остальные дрова рядом с печкой. После этого гуманоид подобрал свёрток с едой, разместил зад на пеньке и принялся завтракать. Уплетая дармовые харчи, бокат разглядывал оранжевые язычки и невесомые искры вырывающиеся из глиняного жерла. Глазами с насекомыми он не встречался и в целом выглядел погружённым в свои мысли. На фоне остальных знакомых Фёдору аборигенов, по характеру Лебрару казался каким-то отстранённым и агрессивным. Он не вёл себя, как существо, находящееся в плену у жутких пожирателей, и слегка походил на замкнутого в себе социопата. Впрочем Рою было неважно насколько Лебрару адекватен и отзывчив — главное, чтобы он приносил пользу.
Закончив трапезу, мужчина подошёл к плавильне и стал добавлять в неё топливо. На сей раз он наложил дров по самые края, и энергично понажимал на меха, так что столб пламени стал бить из устья высоко вверх.
Фёдор интуитивно догадался, что на следующем этапе будет заброшен уголь. Это означало, что пора подготовить для ремесленника удобный «воркспейс».